Владлена Левина – Лети на свет (страница 20)

– Я же говорила, её давно пора сдать в интернат. Ещё не хватало, чтоб принесла какую-нибудь заразу в дом и заразила нашу дочь. Ты посмотри, она же совсем от рук отбилась, шляется непонятно где по ночам…

Дверь в спальню захлопнулась, оставив меня додумывать самой, чем закончится их диалог.

Я сидела на полу, обняв руками колени, и рыдала. Не то от боли, не то от обиды. А, может, от всего вместе. Я подумала о том, что если б меня не стало, и он бы понял, что потерял меня навсегда, то пожалел бы об этом. И стал бы до конца жизни себя винить.

А, впрочем, кого я пытаюсь обмануть? Плевать ему на меня. Они оба даже рады будут, если меня не станет. Ведь я для них обуза, ничтожество, паразит. Только жилплощадь занимаю и доставляю проблемы. Нарушаю их семейную идиллию.

Эх, мама, мама! Ну почему ты меня бросила на съедение этим волкам?

А, может, мне сбежать от них? Собрать свои скудные пожитки и отправиться прямиком в неизвестность?

Да вот только я прекрасно понимала, что идти мне не куда. Если только Кирилл на мне женится. Тогда я буду жить у него. Но ведь он даже не познакомил меня с родителями. Вдруг они будут против?

Я продолжала горько рыдать. Грудь сковал сильный спазм, и мне стало тяжело дышать. Не хватало кислорода. Меня всю трясло, я пыталась вдохнуть, громко заглатывая ртом воздух.

Отец снова приоткрыл дверь, высунув голову из комнаты.

– Не мешай нам спать! Если ты сейчас же не заткнёшься, я выпорю тебя ремнём!

Я закрыла рот руками, боясь издать ещё хоть один звук, и пыталась дышать носом. Но спазм заблокировал дыхательные пути, не давая сделать вдох.

Когда дыхание немного восстановилось, я поползла в свою комнату. Бедро очень сильно болело, а щека по-прежнему полыхала.

Странно, отец никогда не бил меня раньше. С чего это его потянуло на физическое насилие? Психологическое больше не приносило должного удовлетворения? Или захотелось доказать свою силу и абсолютную власть надо мной?

А что самое обидное, так это то, как спокойно он воспринял моё отсутствие ночью. Я, конечно, и раньше оставалась на ночь, но только у Лизы. Больше нигде. А он знал, что меня там нет, и спокойно лёг спать. Ему даже в голову не пришло, что со мной могло что-то случиться. Даже мысли не возникло, что меня могли за это время убить, расчленить и расфасовать по отдельным пакетам.

Я завалилась на кровать, не снимая одежду.

Вертолёты уже улетели, но тошнота всё ещё присутствовала.

Разглядывая облупившуюся краску в углу потолка, я задумалась о том, что же мне делать дальше. Будущее было туманным и неопределённым, как никогда раньше. Но одно я знала точно: дальше так продолжаться не может.

2

На следующий день я пришла к Лизе и рассказала обо всём случившемся, не утаивая никаких деталей. Мне необходимо было выговориться. И, конечно, она меня поддержала, как подруга подругу, проявив сострадание и дав утешение, в которых я так сильно сейчас нуждалась. Ведь мы обе с ней знали, что у меня кроме неё никого нет, ни одной больше родственной души в этом мире. Но вот только помочь она мне ничем не могла. Даже советом. Жизненного опыта было недостаточно, да и не была она никогда в подобных ситуациях.

Она не осуждала меня за легкомысленность, хоть и была обескуражена тому, что я вот так вот сразу в омут да с головою. Честно говоря, мне и самой не особо верилось во всё происходящее.

Лиза пыталась быть максимально тактичной, но я-то видела, что её распирало от любопытства. Она сверлила меня глазами, видимо, надеясь, что я расскажу что-то ещё.

– Ну, спрашивай. Я же вижу, что хочешь что-то спросить.

– А как это вообще…ну…происходит? Какие ощущения?

– Мне показалось, ничего особенного. Прикольно, конечно, но я не особо понимаю постоянную шумиху вокруг этой темы. Целоваться намного лучше.

– Так тебе не понравилось?

– Почему сразу не понравилось? Понравилось, но ничего феноменального в этом нет.

– Может, потому что ты сильно много выпила?

– Может. Я больше никогда не буду столько пить! Это мерзко. И тебе тоже не советую.

– А я и не собиралась! Мама говорит, что у алкоголиков руки трясутся, волосы становятся редкие, а лицо дряблое. И ещё у них потухший взгляд.

– А как это – протухший взгляд?

– Да не протухший, а потухший! Это когда во взгляде печаль и пустота. Как у Танькиной мамы, которая из 9 «А». Видела её?

– Видела, когда её в школу вызывали, за то, что Танька курила в туалете. Её мама вообще на бомжиху похожа. Говорят, что она за один присест может три литра водки выжрать в одно рыло. Она такая старая, я сначала подумала, что это её бабка. А оказалось, что ей ещё и сорока нет. Ну она прямо совсем пропитая, насквозь. Надеюсь, от одного раза со мной всего этого не случится.

– От одного, наверно, нет. Слушай, я тут подумала, а вдруг ты забеременеешь?

– Я?!

– Ну ты, а кто же.

– Да не… Вряд ли. Надеюсь, что нет.

– А если да? Что тогда будешь делать?

– Не знаю. Я вообще об этом не думала.

– А зря. Я слышала, девчонка одна забеременела из соседнего подъезда. Рыжая такая, высокая. Не помню, как зовут. А ей тоже шестнадцать, как нам с тобой.

– От кого ты слышала?

– Бабули обсуждали. На лавочке которые сидят постоянно во дворе. Ещё они сказали, что она проститутка.

– Да ты их слушай больше. Они много чего наговорят. Им делать нечего, сидят целыми днями, языками чешут, сплетни про всех распускают.

– Ну, может, и так. Откуда я знаю.

– Я теперь не успокоюсь. А вдруг я действительно забеременею? Отец меня прикончит. Задушит голыми руками. Он сам так говорил.

– Будем думать тогда, что делать. Я у мамы спрошу.

– Пока не спрашивай ничего, может обойдётся.

– Будем надеяться.

– А как я пойму? Сейчас пока никак не узнать?

– Нет, только когда эти дни начнутся. Если вовремя будут, значит, обошлось. А если не начнутся, значит, точно беременна.

– Откуда ты это всё знаешь?

– Мы вроде в одном классе учимся. Биологичка же это всё рассказывала в прошлом году, когда раздел анатомии проходили. Чем ты слушаешь на уроках?

– А, так я ангиной проболела, когда вы это проходили. Так и остался у меня теперь пробел в знаниях.

Лиза посмотрела на меня снисходительно и улыбнулась своей особой обнадёживающей улыбкой, от которой сразу становилось теплее на душе.

– Ладно, не переживай раньше времени. Пошли, чаю попьём.

– А что у тебя есть к чаю?

– Эклеры и конфеты "Птичье молоко".

– У тебя есть эклеры?! Тогда почему мы до сих пор сидим здесь?

– Там ещё кусочек шоколадки есть, если захочешь.

– Я захочу всё. Но в первую очередь эклеры.

3

Вернувшись домой, я сразу обратила внимание, что отец до сих пор в ярости. Он продолжал нарочито меня игнорировать, делая вид, что он меня вообще не замечает, и лишь откровенная злоба в его глазах выдавала то, что ему на самом деле не всё равно. Его полное равнодушие ко мне, которое он пронёс сквозь года, сменилось ненавистью. Я и сама давно уже не испытывала к нему дочерних и вообще каких-либо родственных чувств, но всегда пыталась сохранить хоть какое-то подобие человеческих отношений. Но теперь всё это было безвозвратно утрачено.

Конечно, у него был повод на меня злиться, я вела себя неправильно и не отрицаю этого. Но то, что он меня ударил, я не смогу простить ему никогда. Просто есть такие вещи, которые невозможно простить. Я не знаю, как мне продолжать сосуществовать с ним дальше. Мою душу терзала жгучая ненависть и обида.

Он сидел за столом на кухне в своём любимом махровом халате тёмно-коричневого цвета и пил томатный сок. Я села рядом.

– Папа, давай поговорим.

– Мне не о чем с тобой говорить.