Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 40)
Создание охранных отделений сильно поколебало принцип жандармской исключительности. Не подчинявшиеся раньше никому, кроме штаба и командира корпуса, начальники губернских жандармских управлений обязаны были выполнять требования начальников охранных отделений и даже допускать их к своей переписке. О том, как относились жандармы к охранникам, можно судить по воспоминаниям начальника киевского губернского жандармского управления генерала В.Д. Новицкого: «Злоба не только начальников жандармских управлений, но и вообще офицеров корпуса дошла до ужасающих пределов ненависти к своему шефу и Департаменту полиции, образовавшему филиальные жандармские управления в губерниях в лице ненавистных охранных отделений»[109].
В течение двух лет, сотрудничая с Плеве, Лопухин волей-неволей участвовал в осуществлении реакционного курса внутренней политики, что сказалось на его репутации в кругах либеральных деятелей. После ареста Лопухина в некоторых газетах говорилось о его прямой или косвенной ответственности за репрессивные акции Плеве. Однако многие газеты в то время, а позже ряд мемуаристов отмечали его попытки изменить методы деятельности Департамента полиции.
Прежде всего, нельзя не отметить настойчивое стремление Лопухина искоренить провокацию как метод деятельности полиции. Позднее Лопухин говорил: «В России, при существовании революционных организаций, полиции обойтись без агентуры совершенно невозможно. Для меня весь вопрос сводился к тем границам, в которых агентура может существовать и действовать»[110]. В одной из своих директив начальникам охранных отделений он предписывал уделить особое внимание тому, чтобы агенты не участвовали в политических преступлениях.
Неоднозначно были оценены и кадровые изменения, осуществляемые по инициативе Лопухина. Л.А. Ратаев, бывший глава Особого отдела Департамента полиции, назначенный Лопухиным вместо П.П. Рачковского заведующим заграничной агентурой, утверждал, что проведённые Лопухиным перестановки в кадровом составе были губительны для организации в целом. Большой ошибкой, по его мнению, стал перевод С.В. Зубатова и Е.П. Медникова в Петербург (в Департамент полиции), это повлекло значительное ослабление Московского охранного отделения [111].
Как известно, в 1903 году прошли крупные рабочие стачки в Одессе, Киеве, Николаеве. Лопухин лично посетил эти города и составил докладные записки, в которых обвинял местные власти в небрежности и некомпетентности, а хозяев заводов — в полном безразличии к насущным нуждам рабочих[112]. Особая позиция Лопухина не могла не раздражать Плеве. Кадетская «Речь» писала: «Плеве был недоволен тем, что Лопухин не мог навести должного порядка в деятельности заграничной агентуры». Но всё-таки главная причина — упорное стремление Лопухина провести в различных докладных записках мысль об опасной с точки зрения верхов предреволюционной обстановке в стране. Слишком дорога была для Плеве «честь мундира», ибо, как свидетельствует С.Ю. Витте, он «готов был задушить всякого, кого он мог заподозрить в способствовании его уходу с министерского поста»[113].
Кратковременное пребывание после убийства Плеве на посту министра внутренних дел П.Д. Святополк-Мирского во многом было связано с особенностями «правительственной весны». Лопухин посоветовал новому министру подать царю докладную записку о действительном положении в стране, но Святополк-Мирский уклонился от подобного шага. Тогда Лопухин представил в Комитет министров «Докладную записку» от своего имени, которая в январе 1905 года и была рассмотрена на заседании Комитета [114]. В своей записке Лопухин с тревогой отмечал, что правительство в борьбе с революционным движением встало на путь беззакония и произвола. В этой связи, недовольство охватило такие слои населения, которые были всегда опорой порядка и власти. «На почве этого недовольства, — писал Лопухин, — самые ужасные проявления революционной деятельности подпольных кружков перестали вызывать хотя бы слабую реакцию. Общество, чуть ли не с одобрением, стало относиться к убийству тех, в лице коих, в его глазах, воплощались и чиновничье безразличие к насущным потребностям государства и народа и господство власти над законом, власти сильной только для преследования и бессильной для созидания, начавшей терять меру справедливости»[115].
Падение Святополк-Мирского в определённой степени предопределило и падение Лопухина. Убийство боевиками-эсерами Плеве и московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича в придворных кругах связывали с упущениями директора Департамента полиции. Огромное впечатление на власти и общество произвела смерть В.К. Плеве. «Строго посещает нас Господь гневом своим», — писал Николай II[116]. Д.Ф. Трепов, получив телеграмму об убийстве 4 февраля 1905 года Великого князя Сергея Александровича, ворвался в кабинет директора Департамента полиции А.А. Лопухина и, бросив ему в лицо: «Убийца!», хлопнул дверью [117] (в своё время Лопухин отказался ассигновать дополнительно тридцать тысяч рублей, которые Трепов просил у него на организацию охраны великого князя). Ничего подобного в истории этого учреждения ранее не бывало. 4 марта 1905 года Лопухин был перемещён на должность эстляндского губернатора, что считалось оскорбительным понижением. 24 мая 1905 года Лопухин передал дела Д.Ф. Трепову, получившему при А.Г. Булыгине пост товарища министра внутренних дел, заведующего всеми политическими делами империи, командира корпуса жандармов. Многие современники отмечали личную неприязнь во взаимоотношениях между Лопухиным и Треповым, поэтому резкое служебное повышение последнего создавало реальную опасность для Лопухина. «Я знал, — отмечал А.В. Герасимов, — что у него (Лопухина. — А. К) были конфликты с Д.Ф. Треповым и П.И. Рачковским, а затем и со Столыпиным, и я находил, что по отношению к нему правительство поступило нелояльно. Он был единственным директором Департамента полиции, за которым даже не сохранили оклада. Он был, естественно, огорчён и обижен, и всё это делало понятным враждебное направление его мыслей»[118].
15 октября 1905 года в Ревеле (Таллин) вспыхнул погром. Лопухин, не надеясь на войска и полицию, решился на отчаянный поступок: он предложил создать народную милицию из рабочих. На переговорах представители рабочих выдвинули встречное предложение — освободить из тюрьмы своих товарищей, арестованных в первые дни погрома. Лопухин, прекрасно осознавая факт превышения своих полномочий, а также его последствия, всё-таки пошёл на выполнение этого требования. Подобными мерами Лопухин сумел избежать массовых беспорядков, однако, в Петербурге такие действия сочли недопустимыми для губернатора. По высочайшему повелению в конце октября 1905 года Лопухина уволили «по прошению», но без указания каких-либо причин. Увольнение не было окончательным — до 1 августа 1906 года Лопухин состоял ещё «причисленным» к министерству внутренних дел и получал денежное содержание по 500 рублей в месяц[119].
Жизнь Лопухина в отставке, как правило, не привлекает внимание исследователей, хотя была достаточно разнообразна. Вот лишь несколько примеров. В конце 1905 — начале 1906 годов С.Ю. Витте пытался использовать его для переговоров с «центральными еврейскими организациями», чтобы «добиться от них воздействия на еврейские массы в смысле воздержания последних от участия в революционном движении»[120]. Кроме того, в этот же период Лопухин, по свидетельству С.Ю. Витте, рассматривался даже в качестве кандидата на пост министра юстиции [121]. Тогда же Лопухин принял личное участие в громком и публичном разоблачении деятельности Департамента полиции, связанной с печатаньем погромных листовок[122]. Оказавшись не у дел, Лопухин просился в адвокатуру, но по понятным причинам не был принят[123], затем пытался наладить контакты с кадетами и даже предлагал им свои услуги по организации своеобразного партийного «департамента полиции». Опасаясь провокаций, кадеты от его услуг отказались[124]. Имеются также сведения, дающие основания предполагать, что в начале 1908 года он совместно с В.П. Обнинским и С.Д. Урусовым участвовал в попытках создания «Междупартии», которая должна была бы объединить революционные и оппозиционные силы (от мирнообновленцев до социал-демократов) [125]. Не позднее 1908 года Лопухин получил приглашение на службу от известного московского банкира Лазаря Полякова и выполнял отдельные его поручения[126].
Моральные соображения и уязвлённое отставкой самолюбие толкали Лопухина в объятия противников монархии. Таковы объяснения некоторых поступков бывшего директора Департамента полиции, в том числе согласие на знакомство с В.Л. Бурцевым, состоявшееся в 1906 г., когда Лопухин посетил редакцию журнала «Былое» под предлогом переговоров о публикации в журнале воспоминаний князя С.Д. Урусова. Затем бывшие народоволец и директор Департамента полиции встречались ещё несколько раз. Встречи проходили под знаком настойчивого желания Бурцева узнать от Лопухина настоящую фамилию провокатора Раскина (агентурная кличка Азефа. — А.К.). Лопухин каждый раз уклонялся от ответа, и лишь весной 1908 года во время очередной встречи с Бурцевым в Териоках (Зеленогорске) впервые «дрогнул» и дал понять о возможности такой информации в ходе специальной встречи в Европе.