Владлен Дорофеев – Время Хама. Рассказы (страница 3)
Проснулся я в липком поту, придавленный поперёк валяющейся храпящей девицей, от какого-то грохота.
Кто-то, не на шутку рассерженный, колотил в дверь не переставая.
В комнате гремела музыка, висел тяжелый запах перегара и недавно искуренной травки. Кондиционер явно не справлялся с выхлопом нашей честной интернациональной компании. А ещё пять звёзд!
Серж стоял надо мной, прислонив указательный палец к губам, при этом держа в другой руке что-то из одежды.
Я быстро, но аккуратно, скинул с себя англосаксонское ярмо, и принялся собирать в охапку свои шмотки.
Прихватив со стола початую бутылку вискаря, Серж уже распахнул шторы, балкон, и кивком призвал меня на выход.
В полёте, спрыгивая на стеклянный козырёк входной террасы, вдруг вспомнил, что забыл в номере сигареты!
Спрятавшись на краю козырька, в слабоосвещённой тени, мы спокойно оделись, пятью глотками вискаря, насколько это было возможно, привели себя в относительный порядок.
Отдышались. Воздух-то какой! Цикады! Живут же люди!
С большим трудом, по медной водосточной трубе, всё-таки смогли сползти на твёрдую землю, и с радостью шагнули в темноту, на узенькую тропинку, уходящую к морю, украшенному поблёскивающей лунной дорожкой.
За всё это время мы так и не проронили ни слова.
В Словении все пляжи муниципальные. Это значит, что нам пришлось преодолеть пару сот метров до песка, ещё и, перейти через дорогу, а душа уже рвалась в холодное майское море.
Понятно, что только русские чудики спьяну лезут по ночам в воду, но какое же это блаженство! Пару раз с головой окунуться в бодрящую тёмную жидкость, и распластавшись на спине, качаться на лёгкой волне, разглядывать звезды, слизывая солёные капли с губ. Наверное, таким будет Воскресение!
Впрочем, вскоре выяснилось, что мы далеко не одни блаженствуем здесь. Я вдруг отчётливо услышал, как метрах в десяти от меня, кто-то, тяжело дыша, сучит руками по воде. Резко поплыл в эту сторону, но Серж меня быстро обогнал, промчавшись мимо тренированным кролем, и схватил за короткие волосы уже уходящую под воду голову.
Через минуту мы боролись на песке с в стельку пьяным, испуганным, и очень недовольным доктором, специально включенным в нашу делегацию для такого случая. В смысле, конечно, для спасения и лечения. Но Серж резким захватом врачебной руки пресёк наше бессмысленное кувыркание.
Как-то быстро невесть откуда набежали пьяные радостные коллеги, увлекли нас под грибок, где рядом на лавочке были разложены тарелки с заветренными закусками, местами засыпанными песком. Я ощутил его похрустывание на зубах, закусывая очередной за этот день тост: «Ну, за праздник жизни!».
– Боря, ты куда слинял? – при этих словах, заискивающе глядя мне в глаза, поинтересовался помощник босса. – Девушки пожаловались шефу, что не с кем танцевать… Он тебя искал… Не довольный.
– Лучше, Боря, познакомь нас с молодым человеком, – заигрывающим голоском игриво попросила наша далеко не молодая, и уж точно не привлекательная, но в доску компанейская бухгалтерша Татьяна.
– Конечно, Татьяна Васильевна. Его зовут Сергей.
– Серж, очень приятно! – он протянул открытую ладонь и галантно чмокнул татьянину руку. – Очень, очень приятно, Серж, искусствовед.
– О как мило, Серж! – вспыхнула бухгалтерша.
– У меня тост! – кажется, Серж опять вскочил на своего конька. – Вам хорошо, друзья, сегодня?
– Да-аа! – хором откликнулись присутствующие.
– Так, пусть завтра будет лучше, чем сегодня, а послезавтра, лучше, чем вчера!
– Ну, за праздник жизни! – вставил вечно поддакивающий помощник босса.
Неожиданно кто-то опёрся на моё плечо и, окончательно заслонив отблески уличного света, сверху вниз поцеловал меня слюнявыми губами в лоб. Это был доктор. Он плакал и улыбался одновременно.
– Спасибо, Боря, спасибо, дружище!
– Да, ладно тебе…
– Всегда… – он оттопырил нижнюю губу и развёл руками. – Понял?!
Доктор тут же резко оттолкнулся от меня рукой и, развернувшись, шатаясь поплёлся по песку в сторону гостиницы.
– Ле-нин, всегда жи-вой, – громко запел он.
– Ле-нин, всегда со мно-ой… – смеясь подхватили мы хором.
Расцвет обесцветил запоздалый фейерверк, возвестивший об окончании банкета. На мгновение на побережье наступила гробовая тишина.
Лекарство от одиночества
Из цикла «Брызги шампанского»
Дмитрий пригубил чашку кофе, холодного и мутного, как рождавшийся рассвет за закопчёнными окнами его большой пыльной квартиры на Чистых прудах. Поёживаясь, нехотя на свет выползал ещё один день его странной раздвоенной жизни. Она вмещала в себя несколько дорог, переплетающихся, словно курс самолета в высоковольтных проводах. И каждый раз, когда казалось, что ему удаётся вырулить и положить лайнер на крыло, что-то возвращало мятущуюся машину его жизни в вечную полосу турбулентности.
Вот и сейчас новорождённый день уже сутулился под тяжестью разнообразных дел и разнокалиберных проблем. С самого зачатья они обещали заплестись в тугой клубок вечной суеты.
– Ты знаешь, Митя, тебе не стоит преподавать. Ну, что это даёт?! Только отвлекает. Они используют твое имя… – это проснулась жена.
Дмитрий с силой толкнул дверь, впуская в подъезд тяжёлый сырой воздух с улицы. Пёс весело шагнул навстречу этому дню, не оставив хозяину другой альтернативы.
А вообще-то была ли возможность улизнуть, избежать этого дня? По крайней мере, одну проблему уже решил – чтобы не слушать жену, он выгуливает собаку. И, по-прежнему, остаётся один на один с собой.
Одиночество – любимое состояние его души. Он так считает.
Камин, потрескивающий сырыми дровами, сосны о чём-то спорящие у забора его дачи, старый любимый пролёжанный диван, и книга, тепло пахнущая прошлым. Что ещё надо человеку? Художник, будь он писатель, живописец или актёр, должен быть ленив. Ленив и самовлюблён. Два главных качества таланта. Без них он обречён оставаться слепым и глухим всю жизнь. Иначе как в шуме суеты людской и бытовых неурядиц расслышит он СЛОВО? То самое СЛОВО. Которое рождает открытия, даёт ключ к познанию персонажа или направляет перо поэта. Возможность услышать СЛОВО даётся тем, и только тем, кто смог настроиться на нужную волну. Это посильно человеку, полюбившему в себе талант и сумевшему огородить его от любых посягательств. Сумел ли он?
– Митя, так я напоминаю, что если ты переговоришь с Ефимом, улыбнёшься ему, полюбезничаешь с женой, то его банк даст деньги на фильм. Ты понимаешь меня? Ты слышишь! Это факт. Тебе давно пора…
Тёплый душ согревает озябшее тело.
О чём он думал? Хорошо бы сегодня уехать на дачу. Может плюнуть на репетицию и уехать днём? Там никто не будет дергать. Видеть никого не хочу! Надо пожечь опавшую листву. И газон не мешало бы постричь. Нет, наверное, ехать лучше после спектакля, а то увяжется кто-нибудь.
– Митя, тебя к телефону!
– Дмитрий Борисович! Доброе утро!
– Доброе, доброе, – он удивился своему осипшему голосу – сырость!
– Да, нет, это телепрограмма «Доброе утро». Вы помните, что сегодня тридцать лет вашему первому фильму?
– Я и фильм не помню, – вяло огрызнулся Дмитрий. Его неприятно кольнула цифра – 30 лет!
– Мы уже выслали за вами машину. И обратно привезём. Три минуты выбили! На всю СНГовию!
– Жду.
Пожалуй, сегодня надо ехать на «десятке». Подъезд на дачу опять разбили осенние дожди и долбодуи.
– Кто это был?
– Да какой-то придурок с утра не похмелился, просил бутылку завезти. Я не разобрал кто.
– Во сволочь! А мне сказал, что с телевидения!
Ехать пришлось на спортивной «Тоёте». Из «десятки» местные умельцы слили за ночь весь бензин. Ну, да ничего, проскочит, двести пятьдесят лошадей, как никак! Ему нравилась его новая упряжка, ещё больше нравилось укрощать её мощный строптивый норов, чувствовать покорность и в стремительном беге, и в резком торможении.
Гудящая вонючая «пробка» в центре помогла доучить примитивный текст. Очередная плоская роль в очередном сериале! Сколько их уже было – этих киношных ролей?! А вспомнишь от силы десяток – полтора! Хорошо хоть театр есть. Если бы не деньги… Если бы самому… Да разве в этой суете! Поймаешь ли тут СЛОВО?! Если бы только дня на три на любимый диван, да любимую книжку полистать. Вот где слово! Верное СЛОВО! Вот, что снимать надо! Да там за каждым СЛОВОМ – ВЕЧНОСТЬ!
Только кому сейчас нужна классика? Кого интересует ВЕЧНОСТЬ?! Их, новых хозяев, жизнь так коротка, что, наворовав миллионы, они ещё хотят успеть их потратить. Да и остальные в своей изматывающей борьбе за выживание вряд ли расслышат СЛОВО, как не кричи им.
Где-то в машине заверещал мобильник. Дмитрий с трудом извлёк его из-под сидения.
– Дмитрий Борисович!
– Он самый.
– Это из Госдумы вас. Заместитель председателя правой фракции. Ну, вы знаете, мы, либералы – все патриоты.