Владлен Дорофеев – Проклятие Кукуя. Тайны и были Немецкой слободы и её обитателей (страница 9)
Одно можно сказать определённо, что Пётр Первый ничуть не уступал своим предкам из новой династии Романовых в желании перестроить страну, приблизив её к «европейским ценностям», полностью отвергая нашу самобытную славяно-православную, на тот момент, цивилизацию, известную тогда в народе, как Святая Русь.
Его отец, царь Алексей Михайлович, расколол Святую Русь своей церковной реформой. А для сына набрал в Немецкой слободе европейцев в наставники. Они-то и привили юному царю любовь к западным порядкам, приносили ему всякие чудные безделицы и книжицы, одевали его в свои наряды.
А потому, смею предполагать, что никто царя не подменял, так как он и сам, к моменту возвращения из Европы домой, давно сформулировал по совету многих своих иноземных друзей те реформы, которые потом огнём и мечом проведёт в стране. Путём неимоверных человеческих усилий и жертв, он из провинциальной Московии выкует Российскую Империю, к славе своей, оставив после себя в ней изрядно измождённый и разорённый малочисленный народ с новыми знаниями и навыками.
Разгульная «кумпания»
А ведь долгое время юный царь Пётр своих буйных наклонностей особо не проявлял и вёл себя, как подобает православному властителю Третьего Рима. Порой нехотя, неусидчивый и порывистый, но в царском облачении, он посещал все официальные церемонии в Кремле и у Патриарха. Ходил на богомолье по святым местам. Во многих храмах и монастырях до сих пор хранятся его богатые дары и вклады, которые он делал в церковные праздники. При этом он всячески выказывал уважение матери, жене и наставникам, учил и почитал обычаи и традиции предков.
И вдруг Пётр резко изменился.
Может всё дело в том, что он лишился опеки и пригляда матери, которая хоть как-то сдерживала его дурные наклонности. Ведь 4 февраля 1694 года в Кремле сорокадвухлетняя царица Наталья Кирилловна умерла. А какие письма он ей писал! К примеру, 29 июня 1689 года из Переславль-Залесского: «Вседражайшей моей матушке недостойной Петрушка, благословения прося, челом бью и за присылку з дохтуром и з Гаврилою, яко Ной иногда о масличном суке, радуюся и паки челом бью. А у нас все молитвами твоими здорово, и суды удались все зело хороши. По сем дай Господь здравия души и телу, яко же аз желаю. Аминь. А мастер карабельной Корт июня в 2 д. умре до нашего приезду за дватцать за два часа». В каждой строке и богобоязненность и сыновья любовь!
Но вот мамы не стало. Следом, 29 января 1696 года, умирает его единокровный брат и соправитель – двадцатидевятилетний царь Иван V Алексеевич. Вскоре буйная единокровная сестрица Софья Алексеевна и нежеланная жена Евдокия окажутся в монастыре. Близкие, все кто ассоциировался с прошлым в его памяти, пусть по разным причинам, но покинули его. И отца давно рядом нет…
Впрочем, он найдёт себе нового отца. И тогда всё резко изменится!
Случайно познакомившись на дипломатическом приеме с европейским авантюристом, приехавшим в Россию сделать военную карьеру, Францем Лефортом, юный Пётр сразу проникся к нему симпатией и уважением.
Согласие идей и сходство наклонностей, порой весьма порочных, навсегда свяжут этих людей. Царь нашёл во Франце помощника, учителя и друга. Именно с подачи своего фаворита и под его прикрытием Пётр решил построить свою новую резиденцию в Немецкой слободе, подальше от вопросов бояр на кремлёвских заседаниях Думы, вечно недовольной родни в Преображенском.
И, вскоре, не без участия Лефорта, произошло весьма символичное событие для всей русской истории.
Едва вступив на престол в 1689 году, уже через несколько месяцев – весной следующего года – Пётр первым из русских государей нанёс официальный визит в дом иностранца! Своими царскими ножками. Немыслимо!
Царь отужинал в Немецкой слободе у шотландца Патрика Леопольда Гордона. Уточню, что к тому времени Гордон давно прозывался на православный манер – Петром Ивановичем.
И, тем не менее, на лицо невиданное доселе нарушение дворцовых традиций, выражаясь современным языком – государственного протокола! Миропомазанник, наместник Бога на земле, и к простолюдину, да ещё басурманину – в дом!
Конечно, надо признать, что шотландский патриот, сторонник Стюартов, ревностный католик генерал Гордон, всё-таки долгие тридцать восемь лет своей жизни посвятил воинской службе русскому престолу. Но, протокол, он, как говорится, и в Африке, протокол! Думаю, Патрик был бы счастлив уже тем, если бы его пригласили на ужин в его честь в Грановитую палату Кремля. Впрочем, это Пётр не любил Кремль, а ужинал он к этому времени с Гордоном не раз.
Патрик Гордон прибыл в Москву 2 сентября 1661 года и был лично представлен царю Алексею Михайловичу. Государь устроил ему испытания в фехтовании и стрельбе из мушкета, подробно расспросил о жизни и европейских порядках, подивился его военному опыту и познаниям, и сразу присвоил чин майора, зачислив в полк к земляку шотландцу – полковнику Джону Кроуфорду. Круг замкнулся, потому что именно офицер русской армии Кроуфорд в 1660 году, попав в польский плен под Смоленском, пригласил на русскую службу Патрика Гордона, служившего тогда в частях воевавшего с русскими польского короля Яна Собеского. Протекция Кроуфорда создала прецедент – Гордону сразу дали офицерское звание, хотя иноземцы-офицеры принимались в царское войско рядовыми солдатами.
Новоиспеченный майор-драгун служил честно и храбро. Летом 1662 года Гордон отличился при подавлении Медного бунта. В 1664 году Патрик получает звание полковника и назначается командиром драгунского полка. С 1670 по 1677 год он служит начальником гарнизона в окраинном городе Севске, на границе с Речью Посполитой. А с 1677 по 1678 год, уже при царе Фёдоре Алексеевиче, принимает участие в русско-турецкой войне, героически обороняет с вверенными его командованию войсками крепость Чигирин от османских и крымских войск. За оборону Чигирина 20 августа 1678 года царь производит его в генерал-майоры. И в течение нескольких лет Патрик Гордон был единственным иностранцем в московской армии, имевшим генеральский чин.
Поселился Гордон в Москве, разумеется, в Немецкой слободе, где сразу стал очень популярен среди соседей – за ум, образованность и сметливость. Он выписывал из Англии книги и газеты, не брезговал занятиями коммерцией, давал деньги под процент. Патрик, знавший английский, шведский, польский, русский и латинский языки, блестяще владел пером, писал в день по 15—20 писем в разные европейские города. Из переписки с родственниками он получал сведения о новациях в королевской английской армии, о новых научных открытиях и технических изобретениях.
Вот к такому человеку в дом, пренебрегая традиционным протоколом, и пожаловал любопытный юный царь Пётр.
Конечно, он был под впечатлением, как от хозяина, так и от его окружения. Что-что, а пускать галантную пыль в глаза иноземцы умели и умеют! А ещё, какая у Гордона была библиотека, особенно по военному делу и фортификации! О книги! Это государь ценил высоко, хоть сам писал с ошибками до конца жизни.
Теперь Пётр стал часто наведываться в некогда далёкую, но такую желанную Немецкую слободу.
Позже, в петровское правление в московских полках служили многие шотландцы-роялисты и, в частности, шесть представителей клана Гордонов.
И всё-таки, официальный приём в доме иностранца, да ещё в Немецкой слободе, это уже был политический шаг юного царя, ясно указывающий на дальнейший вектор его стратегии развития страны.
А вскоре, 3 сентября 1690 года, государь станет гостем своего друга, соратника и, что уж там скрывать, теперь и главного собутыльника Франца Лефорта.
«Дом Лефорта, – утверждает современник, – сделался одним из центров общественной жизни иноземного населения, где собиралась образованная часть общества: иноземные послы и министры-резиденты, купцы и воины…».
Вот портрет Лефорта, составленный одним из его биографов: «Он обладал обширным и очень образованным умом, проницательностью, присутствием духа, невероятной ловкостью в выборе лиц, ему нужных, и необыкновенным знанием могущества и слабости главнейших частей российского государства; это знание было ему необходимо при обтёсывании этого громадного камня. В основе его характера лежали твёрдость, непоколебимое мужество и честность. По своему же образу жизни он был человеком распутным и тем, вероятно, ускорил свою смерть
Но лучше всех о Лефорте может сказать сам Лефорт. Покидая родную Швейцарию, он писал по дороге в Россию
В «Записках» его старшего брата Ами