Владлен Багрянцев – Воин Двенадцати Городов (страница 26)

— Я доверяю этому человеку, — веско добавил Бостар.

Закарбаал скрестил руки на груди и с неожиданной солдатской прямотой поинтересовался:

— А не боится ли твой царь приглашать на свою родину могучую заморскую армию? Что, если мы решим остаться и забрать ваши долины себе?

Корсиканец ничуть не смутился. Он посмотрел карфагенскому генералу прямо в глаза и совершенно спокойно ответил:

— Это временно. Чужаки приходят и уходят. Рано или поздно Корсика все равно будет править всем миром.

В зале повисла секундная пауза, а затем карфагеняне взорвались громовым, истерическим хохотом. Закарбаал смеялся до слез, Магон хлопал себя по ляжкам, а Аришат хохотала так сильно, что одна из золотых застежек на ее платье не выдержала, и ее упругая левая грудь выскользнула наружу. Карфагенянка даже не смутилась — она невозмутимо заправила ее обратно в лиф, продолжая утирать слезы веселья. Дикий горный остров, где пасут коз и свиней, правит миром! Лучшей шутки они не слышали за весь год.

И только Ларс Апунас не смеялся.

Он внимательно смотрел на этого низкорослого, упрямого горца. Этруск вспомнил Рим. Всего пару веков назад это была кучка грязных пастухов и беглых разбойников на болотных холмах, над которыми смеялась вся развитая Этрурия. А теперь у них амбиции, от которых содрогаются соседи. Кто знает… конечно, не сегодня и не завтра. Но, возможно, через две или три тысячи лет какой-нибудь корсиканский завоеватель действительно поставит Европу на колени и будет диктовать свою волю половине мира. Ларс слишком хорошо знал, что история любит такие злые шутки.

Корсиканский воин ничуть не обиделся на смех владык моря. Он переждал веселье с легкой, снисходительной улыбкой и продолжил:

— Однако мой царь не пустит армию просто по моему слову. Кто-то из вас, наделенный высокой властью, должен пойти со мной, чтобы лично посмотреть в глаза моему царю и скрепить союз клятвой.

Ларс немедленно шагнул вперед.

— Я отправлюсь на эту миссию, — твердо заявил генерал. Ему было жизненно необходимо посмотреть, из чего слеплены эти корсиканские аборигены, прежде чем доверять им фланги своей армии.

— Решено, — подвел итог Бостар, сворачивая карту. — Магон, ты доставишь Ларса и моего корсиканского друга на западный берег острова на быстроходном корабле. Как только союз будет заключен и клятвы принесены, ты вернешься сюда, чтобы сопроводить неповоротливые транспорты Закарбаала.

Гамилькар, всегда просчитывающий худшие варианты, нахмурился:

— А если миссия Ларса потерпит неудачу? Если дикари перережут ему горло и закроют перевалы?

— У нас есть запасные планы, тесть, — успокоил его Бостар. — Тогда Закарбаал высадится в Тарко и будет прорубаться через леса с боем. Но будем надеяться, что до этого не дойдет.

Тарко? Ларс не сразу понял, о чем речь, а потом вспомнил и мысленно усмехнулся. Тарко — крошечная колония этрусков на юго-востоке Корсики, та самая, куда он изначально направлялся, и в которой так до сих пор и не побывал.

На том и порешили. Военный совет был окончен. Ларс, Магон и молчаливый корсиканец попрощались с хозяевами и направились к выходу, чтобы подготовиться к отплытию.

Выйдя на залитую солнцем площадь перед дворцом, Ларс глубоко вдохнул свежий морской воздух. Официально он вызвался на опасную дипломатическую миссию ради блага будущей империи. Но в глубине души он понимал правду: он снова банально бежал. Бежал, прежде чем неугомонная Аришат сделает какую-нибудь фатальную глупость на глазах у своего мужа, и прежде чем ее страшный отец начнет задавать неудобные вопросы. Подальше от этого семейного клубка пунийских змей. На дикой Корсике, среди врагов и непредсказуемых горцев, Ларсу было куда спокойнее, чем в этих роскошных дворцах.

Глава 28. Общий язык

Легкий, стремительный корабль капитана Магона, не зажигая огней, осторожно скользил сквозь густую ночную тьму вдоль изрезанного западного побережья Сардинии. Они шли вдали от оживленных торговых путей восточного берега, скрываясь от возможных греческих дозоров.

Ларс Апунас сидел на палубе, привалившись спиной к мачте, и коротал время в беседах с корсиканским проводником, которого, как выяснилось, звали Бормо. Вслушиваясь в гортанную, отрывистую речь горца, этруск внезапно поймал себя на мысли, что понимает почти половину из сказанного, даже не прибегая к пунийскому языку. Язык корсиканца оказался поразительно похож на наречие континентальных лигуров — того самого дикого племени, с которым Ларс не раз скрещивал мечи в густых лесах Северной Италии.

Когда Ларс ради эксперимента перешел на лигурийский, Бормо удивленно вскинул густые брови, но тут же радостно оскалился. Беседа потекла гораздо свободнее. Гортанно посмеиваясь, корсиканец рассказал, что его клан уже много поколений торгует с карфагенскими поселениями на юге.

— Финикийцы платят звонким серебром, — объяснял Бормо, потирая мозолистые руки. — А мы продаем им то, что дает наша земля. Строевой сосновый лес и корабельную смолу для их флота, горький горный мед, пчелиный воск, шкуры. И, конечно, рабов — тех глупцов из восточных племен, что осмеливаются заходить в наши долины.

К утру ветер посвежел, и корабль быстро оставил за кормой пролив, отделяющий Сардинию от Корсики. Обогнув несколько опасных мысов, Магон виртуозно завел судно в глубокую, скрытую от посторонних глаз бухту на западном побережье, зажатую между отвесными скалами из красного гранита. Здесь карфагеняне должны были бросить якорь и ждать условного дымового сигнала с гор.

Ларс, проверив, легко ли выходит гладиус из ножен, сошел на берег вслед за Бормо.

Их путь лежал вглубь острова. Корсика встретила этруска первобытной, дикой красотой. Они карабкались по крутым каменистым тропам, продираясь сквозь густой маквис — непроходимые заросли колючего кустарника, источающие под лучами солнца одуряющий, пряный аромат мирта, розмарина и земляничного дерева. Пару раз впереди, с треском ломая ветки, проносились огромные дикие кабаны, а на вершинах гранитных утесов Ларс замечал силуэты пугливых муфлонов с закрученными рогами.

К середине дня, на подходе к широкому горному плато, их обступили. Из зарослей бесшумно, как призраки, вынырнул десяток корсиканских воинов. Они были одеты в шкуры и грубую шерсть, а в руках сжимали дротики и короткие бронзовые мечи. Узнав Бормо, они опустили оружие, обменялись с ним короткими приветствиями и, бросая на закованного в бронзу Ларса подозрительные взгляды, повели их к своему селению.

Поселение корсиканцев впечатляло. Это был не жалкий лагерь дикарей, а настоящая горная крепость, хранящая наследие забытых эпох. В центре плато возвышалась циклопическая каменная башня — торре, сложенная из массивных, грубо обтесанных валунов без капли раствора. Вокруг нее лепились круглые каменные хижины с соломенными крышами. А на подступах к селению, словно немые стражи, стояли высокие гранитные менгиры. На этих древних камнях были искусно высечены суровые человеческие лица и контуры длинных мечей. Место дышало суровой, языческой мощью.

Когда Ларс и Бормо подошли к подножию главной башни, навстречу им из темного провала входа вышла молодая женщина лет двадцати.

Несмотря на простоту наряда — платье из плотной неокрашенной шерсти, перехваченное на талии плетеным кожаным поясом — в ней безошибочно угадывалась принадлежность к благородной крови. На ее шее тускло поблескивала массивная бронзовая гривна, а запястья украшали браслеты из крупного балтийского янтаря. Девушка держалась с прямой, почти царственной осанкой, уверенно опираясь на посох из полированного ясеня.

Ларс смерил ее взглядом, слегка нахмурился и, повернувшись к своему провожатому, произнес на лигурийском диалекте:

— Похоже, Бормо, я все-таки недостаточно хорошо понимаю ваш язык. В Каралисе мне сказали, что в этих долинах правит могучий царь. А меня встречает юная дева.

Девушка услышала это. Ее губы тронула легкая, снисходительная улыбка.

— Твой язык понятен нам, северянин, — ответила она чистым, звучным голосом. — Великий царь — мой старший брат. А я правлю этим племенем в его отсутствие. Брат ушел в горы, чтобы покарать непокорных соседей, и должен вернуться через несколько дней. А пока суд и гостеприимство вершу я.

Она сделала приглашающий жест рукой в сторону массивного входа в башню.

— Добро пожаловать в мой дворец, этруск. Ты будешь моим гостем, пока не вернутся мужчины.

Она шагнула из тени башни на залитую полуденным солнцем площадку, и Ларс невольно замер, пораженный самой примечательной деталью ее внешности, которую скрывал полумрак. Густая, тяжелая копна ее волос, спадающая на плечи, горела на солнце ярким, чистым медно-рыжим цветом, вспыхивая, словно лесной пожар на фоне серых корсиканских камней.

Глава 29. Военные игры

Ужин проходил на верхнем ярусе каменной башни-торре, куда вела узкая винтовая лестница. Помещение освещалось лишь мерцающим светом очага и чадящими масляными светильниками. Воздух был густым от запаха дыма, жареного мяса и терпких горных трав. Корсиканское гостеприимство оказалось суровым, но щедрым: на грубом деревянном столе дымились куски зажаренного на вертеле дикого кабана, лежали головки твердого овечьего сыра, пресные ячменные лепешки и стояли глиняные кувшины с густым, неразбавленным ежевичным вином, от которого с непривычки вязало рот.