Владлен Багрянцев – Воин Двенадцати Городов (страница 20)

Поднимаясь по вымощенным белым камнем ступеням к резиденции Бостара, Ларс напряженно размышлял. В складках его туники лежало запечатанное письмо от Гимильки, адресованное младшей сестре. Этруск ломал голову над тем, как незаметно передать этот опасный кусок пергамента Аришат так, чтобы ее хитроумный и подозрительный муж ничего не заметил. Любое неосторожное движение под взглядом Бостара могло обернуться катастрофой.

Но боги снова сыграли с ним в свою извращенную игру. Когда Ларса провели в прохладный, украшенный фресками обеденный зал, суффета там не оказалось. За накрытым столом возлежала одна Аришат. Как всегда, карфагенянка пренебрегла всеми мыслимыми правилами приличия — на ней была лишь юбка из тончайшего египетского льна и россыпь золотых цепочек, едва скрывавших упругую грудь.

Увидев замешательство на лице гостя, она издала низкий, грудной смешок.

— Можешь не искать моего мужа глазами, Ларс Апунас. Бостара здесь нет, — промурлыкала она, небрежно забрасывая в рот виноградину. — До нас дошли слухи, что фокейские пираты обнаглели настолько, что высадились в нескольких лигах к северу отсюда. Мой доблестный супруг взял отряд тяжелой пехоты и лично поскакал проверять эти донесения. Мы одни.

Ларс молча выдохнул, подошел к столу и вытащил из-за пояса свернутый пергамент.

— Ваша сестра из Карт-Хадашта просила передать это, госпожа.

Аришат выхватила письмо с грацией изголодавшейся кошки. Сломав печать, она быстро пробежалась глазами по строчкам. Ларс внимательно наблюдал за ней, мысленно сравнивая двух сестер. То же фамильное сходство, та же смуглая кожа и хищный разрез глаз, но если в старшей, Гимильке, чувствовалась скрытая, глубокая власть, то Аришат была подобна обнаженному клинку — дерзкой, порывистой и безумно опасной. Читая послание, карфагенянка несколько раз довольно улыбнулась, один раз презрительно фыркнула, а затем, как и ее сестра несколькими неделями ранее, без колебаний бросила пергамент в огонь курильницы.

Она повернулась к этруску, и в ее глазах заплясали дьявольские огоньки.

— Бостар вернется не скоро, варвар, — низким, вибрирующим голосом произнесла Аришат. Тонкие пальцы потянулись к завязкам на бедрах. — А пока… я хочу посмотреть, чему именно ты научился в столице у моей сестры.

Юбка соскользнула на пол.

Ларс воспринял это с истинно стоическим спокойствием. Отступать было поздно, да и глупо. Сбросив плащ, он подумал о том, что теперь, по иронии судьбы, сможет сравнить не только внешность, но и навыки сестер во всех возможных смыслах. В этот раз он не чувствовал себя ни пешкой, ни учеником. Они занимались любовью прямо на шелковых подушках обеденного зала — яростно, бурно и бесстыдно. Аришат царапала его спину, извиваясь под ним с дикой первобытной страстью, и когда волна наслаждения накрыла ее, она впилась зубами в его плечо.

Тяжело дыша и откидывая влажные черные волосы с лица, она победно улыбнулась:

— Я правильно сделала, что отправила тебя в Карт-Хадашт, Ларс. Из тебя вышел отличный союзник. Во всех отношениях.

На следующий день Ларс вновь прибыл во дворец суффета, на этот раз к полуденной трапезе. Бостар уже вернулся.

Этруск привык видеть в пунийце хитрого, утонченного царедворца, но сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. Суффет Каралиса только что вернулся с пыльной дороги. На нем не было ни грамма золота или шелка — лишь тяжелый, поцарапанный бронзовый панцирь, поножи и перевязь с мечом. Лицо Бостара осунулось и было покрыто слоем серой пыли, а в глазах горел холодный огонь войны. Аришат, как ни в чем не бывало, сидела рядом с мужем в очередном до неприличия откровенном наряде и лениво обмахивалась веером из павлиньих перьев.

Ларсу потребовалась вся его железная воля, чтобы сохранить абсолютную невозмутимость. Глядя в глаза человеку, чью жену он имел на этих самых подушках всего несколько часов назад, этруск спокойно начал обсуждать детали предстоящей кампании и решения, принятые Советом Ста Четырех.

Бостар слушал его, жадно поглощая холодное мясо и запивая его вином.

— Ты успел как раз вовремя, Ларс, — жестко произнес суффет, отставляя кубок. — Теперь Совет в столице тем более пришлет нам полный флот и армию. Эти эллинские собаки совсем потеряли страх. Слухи подтвердились. Они не просто высадились — они пытались заложить фундамент для форпоста на моем острове! Вне всяких сомнений, чтобы подготовить плацдарм для удара по Каралису. Мы вырезали их передовой отряд и сожгли их корабли, но они попытаются вернуться. Это лишь вопрос времени.

Ларс медленно кивнул, изображая глубокую озабоченность государственными делами.

— В таком случае, мой друг, время работает против нас, — серьезно ответил этруск, поднимаясь. — Я не имею права задерживаться здесь ни на день. Мне следует немедленно продолжить путешествие, поспешить в Этрурию и поднять лукумонов. Чем быстрее объединенный флот Двенадцати городов выйдет в море, тем быстрее мы раздавим эту фокейскую заразу.

Бостар одобрительно хлопнул его по плечу бронированной рукой, соглашаясь с доводами полководца.

Но в глубине души, спускаясь по ступеням дворца обратно в порт, Ларс Апунас прекрасно понимал истинную причину своей спешки. Война с греками могла подождать еще пару дней. На самом деле он просто собирался сбежать. Сбежать от Аришат и ее гипнотической, разрушительной привлекательности, прежде чем их тайная связь зайдет слишком далеко, обернется катастрофой и станет для него по-настоящему смертельно опасной. Перехитрить карфагенский Совет было сложно, но наставлять рога жестокому, закованному в бронзу губернатору в его собственном доме — это уже не политика, а самоубийство.

Пора было возвращаться в Италию.

Глава 22. Семь холмов

На сей раз Тирренское море было к ним благосклонно. Обратный переход на север прошел без единой бури, словно сами боги расчищали путь для новой великой войны. Пару раз на горизонте мелькали стремительные силуэты греческих пентеконтер, но эллины были неглупы. Одно дело — попытаться взять на абордаж одинокий карфагенский корабль, и совсем другое — связываться с целой вооруженной до зубов эскадрой, которую вел закованный в свежую бронзу «Клык Баала». Греческие паруса быстро таяли в дымке, предпочитая не испытывать судьбу.

Эскадра бросила якоря в устье Тибра, в Остии, когда солнце только начало клониться к западу. В Рим Ларс добрался уже на закате, когда холмы города окрасились в багровые тона.

Здесь их пути с Манием временно разошлись. Римский центурион, нагруженный тяжелыми пунийскими шекелями, экзотическими тканями и невероятными историями об африканских слонах и битвах в пустыне, едва ли не бегом бросился повидать свою семью. Свою грозную варварскую гвардию — кампанцев, осков и самнитов во главе с Вибием — Ларс благоразумно оставил в порту Остии. Так было гораздо проще, чем объясняться с подозрительными римскими патрулями, почему этрусский полководец привел в город вооруженный италийский сброд. К тому же, портовых кабаков, дешевого вина и шумных лупанариев в Остии хватало с избытком, и наемники были вполне довольны таким раскладом.

Когда Ларс Апунас, покрытый дорожной пылью, переступил порог своего римского дома, внутри было тихо. В атриуме горел очаг, у которого сидели две женщины и занимались вышивкой. Велия и ее старшая сестра Тития.

Услышав тяжелые шаги, Велия подняла голову. Из ее рук выпало веретено. Она тихо ахнула, вскочила и бросилась ему на шею, прижимаясь всем телом. Ларс обнял ее, и тут же почувствовал, как она изменилась. С момента его отплытия прошло около двух месяцев. Теперь ее живот заметно округлился, черты лица стали мягче, а в глазах светилась та особая, спокойная радость женщины, вынашивающей жизнь. Тития, бросив на зятя теплую, понимающую улыбку, бесшумно собрала свое шитье и тактично оставила их одних.

Этой ночью в спальне Ларс вел себя странно. Он прикасался к жене с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего карфагенского стекла. Его ласки были чересчур нежными, почти целомудренными, лишенными той грубой, властной страсти, к которой она привыкла.

В какой-то момент Велия тихо хихикнула в темноте, зарываясь пальцами в его волосы:

— Я ждала, что после стольких дней разлуки ты набросишься на меня как дикий зверь, мой суровый генерал. А ты нежнее, чем юноша в свою первую брачную ночь.

Ларс стиснул зубы, собирая волю в кулак, и заставил себя улыбнуться, поцеловав ее в висок.

— Я боюсь навредить нашему будущему ребенку, — пробормотал он, и эта ложь царапнула ему горло.

В глубине души он знал горькую правду. Его мучили угрызения совести. В объятиях своей верной, любящей римской жены он не мог отделаться от воспоминаний. Перед закрытыми глазами то и дело всплывали смуглые, извивающиеся тела Гимильки и Аришат, их порочный шепот, запах мускуса и пряностей. Он невольно сравнивал Велию с этими заморскими хищницами, и, к своему стыду, ловил себя на мысли, что это сравнение не всегда было в пользу супруги. Вкус яда уже отравил его кровь.

Через пару дней Ларс отправился на Капитолийский холм, где встретился с царем Рима. Стареющий, но все еще крепкий монарх принял этруска в своем кабинете.

Выслушав краткий (и тщательно отредактированный) доклад Ларса о карфагенском союзе, царь задумчиво потер подбородок: