Владлен Багрянцев – Воин Двенадцати Городов (страница 18)

Глава 18. Пейзаж после битвы

Несколько дней спустя Великая песчаная буря казалась лишь дурным сном, но ее скрипучее дыхание все еще чувствовалось на зубах и в складках одежды. Карфагенская армия, изрядно потрепанная, покрытая коркой из пота и пыли, но не сломленная и сохранившая боевой порядок, осторожно продвигалась на юг. Закарбаал вел свои войска вглубь вражеской территории не для нового сражения, а чтобы закрепить за собой поле боя и убедиться, что угроза миновала.

К полудню на горизонте показалось облако пыли. Это возвращались высланные вперед разъезды нумидийской легкой конницы. В центре пыльного облака скакало несколько всадников в незнакомых одеяниях — послы гарамантов.

Закарбаал приказал разбить походный шатер прямо на иссушенной земле, чтобы принять прибывших. Как опытный политик и военный, он предпочел выслушать стороны по очереди. Сначала в шатер, где присутствовал Ларс и другие старшие офицеры, вошел командир разведчиков.

Склонив голову, покрытую слоем рыжей пыли, разведчик доложил с плохо скрываемым торжеством:

— Мой генерал, великой армии пустыни больше нет. Буря и ваши мечи сделали свое дело. После отступления от соленого озера и гибели их верховного вождя — того самого, которого зарубил этот северянин, — среди дикарей началась грызня. Вражеский альянс распался в первый же день. Эфиопы, троглодиты и гетулы забрали своих уцелевших воинов и разбежались по своим норам, проклиная гарамантов. О продолжении их похода на север не может быть и речи. Оставшиеся отряды Гарамы поспешно отступают к своим глубоким оазисам.

Закарбаал удовлетворенно кивнул и жестом приказал ввести послов.

Вошедшие гараманты ничуть не походили на побежденных дикарей, молящих о пощаде. Высокие, закутанные в синие ткани, скрывающие лица до самых глаз, они вели себя с ледяной, вызывающей надменностью. Это была классическая хорошая мина при плохой игре. Их предводитель заговорил на ломаном пунийском, его голос звучал высокомерно и сухо:

— Владыки Гарамы приветствуют генерала Карфагена. Мы пришли предложить мир, ибо пролито достаточно крови. Наш поход на север был вызван лишь одной причиной: ваши алчные таможенники и патрули перекрыли наши древние торговые пути, лишив нас законного серебра. Слухи о том, что мы шли завоевывать Новый Город — наглая ложь, распущенная вашими же врагами, чтобы стравить нас. Мы готовы повернуть колесницы назад и забыть об этой досадной стычке, при условии, что торговые пути к побережью будут заново открыты для наших караванов.

Ларс, стоявший в тени за спиной Закарбаала, едва заметно усмехнулся. Досадная стычка. Орда в несколько десятков тысяч копий, боевые колесницы и мобилизация всей пустыни — и все это ради «открытия торговых путей». Наглость гарамантов вызывала невольное уважение.

Закарбаал, чье лицо оставалось непроницаемым, как бронзовая маска, выдержал паузу. Он прекрасно понимал, что его армия измотана, слоны ранены, а вода на исходе. Гнаться за гарамантами вглубь Великого Песчаного Моря было бы самоубийством.

— Ваше предложение разумно, — холодно и веско ответил карфагенский полководец. — Окончательное решение о границах и торговых пошлинах примет Совет Ста Четырех в Карт-Хадаште. Но я не вижу причин, по которым мы не могли бы заключить предварительный мир прямо сейчас и остановить кровопролитие.

Когда формальности были улажены и надменные послы пустыни, получив гарантии перемирия, покинули шатер, Закарбаал тяжело опустился на походный стул. Железный генерал вдруг показался очень уставшим стариком. Он потер покрасневшие от песка глаза и процедил сквозь зубы:

— Пусть думают, что обманули нас. Пусть возвращаются в свои пески. Но рано или поздно, когда Карфаген не будет отвлечен войнами в Сицилии и Ливии, мы соберем такую армию, от которой не спасет ни одна буря. Мы придем на юг и растопчем их оазисы в пыль. Никто не смеет угрожать Новому Городу и уходить безнаказанным.

Ларс Апунас молчал, глядя на пунийца. Но в голове этруска, подобно ударам кузнечного молота, билась совершенно иная мысль. Он вспомнил своих кампанцев, марсов и умбров. Сброд варваров-наемников, которые только что выдержали удар африканских колесниц, перенесли невыносимый зной и не дрогнули.

«А что, если Карфаген не успеет этого сделать? — холодно подумал Ларс, переводя взгляд на выход из шатра, за которым палило чужое солнце. — Что, если однажды это сделают мои наследники?»

В эти тяжелые дни, пропитанные кровью и потом, он окончательно понял одну простую истину: италийцы могут сражаться в Африке ничуть не хуже, чем аборигены. У них достаточно ярости, стали и дисциплины, чтобы покорить эти земли. Африка не была неприступной крепостью для северян. Тем более что сами пунийцы — высокомерные владыки Карфагена — тоже не были здесь аборигенами. Они были точно такими же пришельцами из-за моря, торговцами из далекой азиатской Финикии, просто приплывшими сюда на пару веков раньше. Если одни чужаки смогли выстроить здесь империю, что мешает другим чужакам, с более острыми мечами, однажды прийти и забрать ее?..

Снаружи протяжно и хрипло запели медные трубы. Приказы были отданы. Карфагенская армия, выполнившая свою задачу, тяжело разворачивалась в походные колонны. Поднимая в небо новые тучи пыли, войска поворачивали на север, в сторону Карфагена, где Ларса Апунаса ждала самая важная битва — битва в кулуарах Совета Ста Четырех.

Глава 19. Триумфатор

Армия Карфагена вернулась с юга окутанная славой и густой рыжей пылью, но великий город не спешил распахивать перед ней свои тяжелые бронзовые врата. Триумф, рев труб и лязг оружия оставили за городскими стенами. Там, на широкой равнине Мегары, был разбит колоссальный лагерь. Отцы Карт-Хадашта, умудренные опытом поколений, прекрасно знали: нет ничего опаснее для богатого торгового полиса, чем ошалевшая от крови, жары и долгого воздержания армия, впущенная на узкие улицы.

В лагере царил управляемый хаос победителей. Здесь же, под навесами из полосатой парусины, писцы и казначеи честно отсчитывали звенящие серебряные шекели, выплачивая наемникам обещанную награду и долю от скудной гарамантской добычи. Рядом уже дымились жаровни, ломились от мяса и лепешек длинные деревянные столы, а в десятках ярких палаток, откуда доносился визг и смех, солдат ждали веселые девицы со всех концов побережья. В сам Карфаген наемников пускали лишь небольшими, строго контролируемыми группами, чтобы те не разнесли портовые таверны и не начали резать друг друга из-за шлюх. Впрочем, в эту эпоху основу военной мощи Карфагена все еще составляли сами пунийцы — ополчение граждан и Священный Отряд, которые после триумфального марша просто расходились по своим каменным домам к женам и рабам.

Когда солнце начало клониться к западу, Закарбаал прислал за Ларсом. В просторном командирском шатре было на удивление тихо. Рав-маханот снял тяжелый панцирь и сидел в простой льняной тунике, потягивая вино, разбавленное холодной водой.

Увидев этруска, генерал указал ему на место напротив.

— Сядь, Ларс Апунас, — устало, но с глубоким уважением произнес пуниец. — В пыли и крови соленого озера у меня не было времени сказать это. Ты спас мне жизнь. Карфаген не забывает долгов, а я — тем более. Мой меч и мой голос в Совете теперь на твоей стороне.

Ларс молча кивнул, принимая чашу из рук слуги.

— Мне будет приятно сражаться с тобой плечом к плечу, а не стоять по разные стороны поля боя, северянин, — криво усмехнулся Закарбаал. — Заседание Совета назначено через несколько дней. Эшмуниатон и его фракция больше не смогут ссылаться на угрозу с юга. Гараманты разбиты, наши тылы безопасны. Дело почти наверняка решится в твою пользу. Готовься.

Покинув шатер Закарбаала, Ларс Апунас добрался до своей гостиницы в сумерках. Все его тело ныло от недельного перехода, мышцы горели, а глаза слипались. Он мечтал лишь о том, чтобы стянуть пропотевшую тунику, рухнуть на чистые простыни и проспать сутки напролет. Но боги Карфагена решили иначе. Не успел он переступить порог своей комнаты, как из тени внутреннего двора бесшумно выскользнула знакомая фигура в темном плаще. Рабыня-этруска. Посланница от Гимильки.

Ларс тяжело выдохнул, стиснув зубы. Усталость боролась в нем с глухим раздражением. Но он понимал правила игры: сейчас, когда победа была так близка, отталкивать влиятельную вдову было нельзя.

Он умылся холодной водой, надел чистый плащ и покорно последовал за рабыней в ночь.

Вилла в Мегаре встретила его привычным ароматом благовоний и приглушенным светом. Гимилька ждала его в пиршественном зале, возлежа на шелковых подушках. На ней было полупрозрачное платье цвета морской волны, а темные глаза хищно блестели.

— Я слышала о твоих подвигах на юге, варвар, — промурлыкала она, грациозно потягиваясь и указывая ему на место рядом с собой. — Говорят, ты…

Но Ларс не дал ей закончить. Все эти дни он глотал пыль, рубил человеческое мясо и подчинялся чужим приказам в чужой пустыне. В нем накопилась темная, первобытная ярость победителя. Он больше не был скромным просителем с севера, путающимся в пунийских интригах. Он был завоевателем, выжившим в аду.

Одним стремительным движением этруск оказался рядом, жестко схватил карфагенянку за плечи, рывком притянул к себе и заткнул ей рот грубым, жадным поцелуем, от которого она на мгновение задохнулась. Гимилька удивленно распахнула глаза, попыталась вырваться, но Ларс безжалостно повалил ее на подушки, придавив своим весом. Сегодня никаких утонченных восточных игр и доминирования пунийской аристократки. В эту ночь он будет брать то, что принадлежит ему по праву сильного. Он будет сверху, диктуя свой ритм до самого рассвета, пока эта надменная змея не забудет все свои интриги и не начнет умолять о пощаде, срывая голос…