Владлен Багрянцев – Воин Двенадцати Городов (страница 12)

За углом, в глухом тупике, его уже ждал другой паланкин, лишенный гербов и украшений. Ларс забрался на бархатные подушки, носильщики плавно подняли носилки, и в этот момент его словно ударило током. Он внезапно осознал деталь, которая чуть не ускользнула от его внимания. Все это время, стоя в темном переулке, рабыня говорила с ним на чистом, безукоризненном этрусском языке! Без малейшего пунийского или греческого акцента. В тусклом свете неполной луны он не смог как следует разглядеть ее черты, но теперь все вставало на свои места: она вполне могла быть родом из Этрурии. Возможно, это и есть та самая рабыня, о которой с таким пренебрежением упоминала Аришат за завтраком на Сардинии. Это выглядело абсолютно логично — младшая сестра уехала с мужем-губернатором на дикие северные острова, а свою экзотическую игрушку оставила в столице старшей сестре. Однако Ларс оставил эти догадки при себе. В настоящий момент он решительно не знал, что делать с этим знанием и какую выгоду из него можно извлечь.

По иронии судьбы, тайный паланкин снова доставил его в район Мегара, в квартал утопающих в зелени вилл, разве что на другую улицу, довольно далеко от цитадели Эшмуниатона. Его провели через тихий сад, пахнущий ночной фиалкой, в небольшой, но изысканно обставленный пиршественный зал.

Там его уже ждала хозяйка. Увидев ее, Ларс едва не поморщился от собственной глупости — подсознательно он ожидал встретить стареющую матрону, а потому теперь чувствовал себя идиотом. «Старшая сестра» едва ли была старше Аришат больше чем на год или два. Фамильное сходство было несомненным и разительным: те же хищные, миндалевидные глаза, та же смуглая кожа и тяжелая копна черных волос. Но, к удивлению Ларса, одета Гимилька была куда скромнее своей скандальной родственницы. На ней было закрытое платье из плотного синего шелка, скрепленное у ворота единственной серебряной фибулой.

Она жестом пригласила его сесть за небольшой стол, уставленный фруктами и вином, и велела угощаться. И да, она тоже заговорила с ним на превосходном этрусском. На этот раз Ларс даже не стал спрашивать, откуда у нее такие познания — ответ был очевиден.

Пригубив неразбавленного вина, этруск машинально огляделся по сторонам.

— Присоединится ли к нам ваш супруг, госпожа? — из вежливости осведомился он, помня об обычаях пунийцев вести дела семьями.

Гимилька тонко улыбнулась, обнажив белые зубы.

— Мой супруг сегодня пирует в чертогах Мота, владыки мертвых, Ларс Апунас. Я вдова вот уже много лет.

— Примите мои глубочайшие соболезнования… — начал было Ларс, пытаясь изобразить скорбь, но осекся.

Вдова вдруг рассмеялась — звонко и искренне.

— Я же только что сказала, что это было много лет назад! Ах, эти варварские аристократы севера и их неуклюжие дворцовые манеры.

Она смеялась беззлобно, и Ларс не почувствовал себя оскорбленным; скорее, этот смех разрядил тяжелую атмосферу тайной встречи. Отсмеявшись, Гимилька стерла выступившую слезинку и деловито посмотрела на гостя.

— У тебя должно быть письмо от моей сестры.

Ларс спохватился. Он отстегнул потайной карман на поясе и извлек свернутый пергамент.

— Я всегда носил его при себе, госпожа. Боялся оставлять без присмотра в гостинице.

Гимилька кивнула, забрала послание и, сломав печать, углубилась в чтение. Она читала молча, ее лицо оставалось нечитаемым, лишь несколько раз губы дрогнули в легкой улыбке, а однажды она коротко фыркнула, словно над удачной шуткой. Закончив, карфагенянка небрежно бросила пергамент прямо в жаровню, стоявшую рядом со столом. Пламя мгновенно сожрало сухой лист, обратив в пепел тайны Бостара и Аришат.

Вдова повернулась к Ларсу. Ее глаза в свете огня казались почти черными.

— Можешь не беспокоиться, северянин, — произнесла она загадочным, мурлыкающим тоном. — Твое дело с Советом, скорее всего, решится положительно. Моя семья имеет вес, а Аришат умеет быть убедительной в своих доводах. Но тебе придется хорошенько попотеть ради этого союза.

— Я готов, — машинально, по-солдатски ответил Ларс, не совсем понимая, куда она клонит и какие именно политические интриги имеет в виду.

Вместо ответа Гимилька грациозно поднялась с подушек. Она посмотрела ему прямо в глаза, а затем ее тонкие пальцы легли на единственную серебряную застежку у ворота. Щелчок — и плотный синий шелк соскользнул с ее плеч, бесшумной лужей упав к ее ногам. Хозяйка дома осталась стоять перед ним совершенно обнаженной, в свете мерцающей жаровни.

Губы вдовы изогнулись в требовательной, хищной улыбке.

— Ну что ж, — прошептала она, делая шаг к нему. — Покажи мне, как сражаются северные варвары.

Глава 11. Золотая клетка

Эта битва не имела ничего общего с лязгом бронзы и запахом крови на берегах Падуса, но Ларс Апунас потерпел в ней самое сладкое и сокрушительное поражение в своей жизни. Северный варвар привык брать свое силой, доминировать, прижимая женщину к ложу или беря ее сзади, как дикую кобылицу. Но в спальне Гимильки все его солдатские навыки оказались бесполезны. Карфагенская вдова владела искусством страсти так же виртуозно, как сам Ларс владел мечом. Она сбросила его на шелковые подушки, оседлала и повела за собой в такие темные, дурманящие бездны порока, о которых суровый италийский аристократ даже не подозревал. В душном полумраке, пропитанном запахом мускуса и пота, она показывала ему вещи, от которых у него мутился рассудок. Глядя снизу вверх на ее извивающееся, лоснящееся от масел смуглое тело, Ларс на мгновение вспомнил о младшей сестре, Аришат, и о сгоревшем пергаменте. Он гадал, что именно было в том письме — приказ, просьба или откровенная насмешка над северным дикарем. Но, утопая в жаре карфагенянки, он решил, что скорей всего выиграл эту партию, и искренне не хотел знать подробностей.

Их безумие продолжалось до самого рассвета, пока бледный свет не начал пробиваться сквозь резные ставни. Гимилька, тяжело дыша, скатилась на подушки и провела тонкими пальцами по искусанным губам.

— Тебе лучше остаться в моих покоях до вечера, — произнесла она хриплым, ленивым шепотом, набрасывая на себя прозрачное покрывало. — Никто не должен видеть, как посол Этрурии выходит из моего дома при свете солнца. Напиши записку для своих людей. Я пошлю верного раба в гостиницу, чтобы они тебя не искали и не подняли панику, которая может привлечь внимание чужих ушей.

Ларс, чувствуя себя так, словно его переехал боевой слон, молча кивнул и нацарапал стилосом пару коротких фраз на восковой табличке для Мания и Сенемута.

После легкого завтрака вдова, облачившись в строгие темные одежды, покинула виллу, сославшись на дела клана. Ларс Апунас остался фактическим пленником в ее роскошных внутренних покоях. Сначала он наслаждался тишиной и прохладой, но вскоре натура деятельного полководца взяла свое, и он начал бродить по залам, изнывая от скуки. Вилла поражала богатством: столы из лимонного дерева, кубки из горного хрусталя, статуэтки из слоновой кости. В поисках хоть какого-то занятия он забрел в библиотеку. Комната была уставлена стеллажами с тысячами папирусных свитков и глиняных табличек, но толку от этого не было никакого — все они были испещрены клинописью, пунийской вязью и непонятными египетскими иероглифами. Ларс раздраженно вздохнул, осознав, что ему жизненно необходимо налечь на местный язык. Правда, этой ночью он уже выучил несколько хлестких пунийских фраз. Вспомнив эти слова и те бесстыдные, влажные обстоятельства, при которых Гимилька заставляла его их повторять, суровый генерал, не раз смотревший в глаза смерти, внезапно почувствовал, как краска заливает его щеки. Он покраснел, как неуклюжий юноша после первого визита в лупанарий.

Единственным, что по-настоящему привлекло его внимание в библиотеке, оказалась огромная, мастерски выделанная карта мира, растянутая на целую стену. Ларс подошел ближе, завороженный точностью линий. Этрусские карты были грубыми, но эта была создана истинными владыками морей. Он легко узнал сапог Италии, Треугольный остров — Сицилию, и два других — Сардинию и Корсику, из-за которой и заварилась вся эта каша. Он увидел Иберию с отмеченными на ней серебряными рудниками Тартесса и Столпами Мелькарта, за которыми открывался бескрайний, пугающий Океан. Но пунийцы, похоже, не боялись Океана. На север от Иберии, вдоль изрезанного побережья варваров, тянулась линия, ведущая к крупному острову. «Оловянные острова», — догадался Ларс. Легендарная земля, откуда карфагенские купцы тайными тропами везли драгоценное олово для выплавки бронзы. А на юг от Столпов побережье бескрайней Ливии уходило так далеко вниз, в земли черных людей, слонов и палящего зноя, что у Ларса захватило дух от масштабов этого мира. Карфаген держал свои щупальца на горле всей Ойкумены.

Ближе к вечеру тишину виллы нарушили шаги. Безмолвный раб-нумидиец почтительно склонился перед Ларсом, жестом приглашая его в пиршественный зал: госпожа вернулась. Кровь этруска снова вскипела. Он быстро поправил тунику, предвкушая продолжение ночных безумств и новые политические откровения в объятиях вдовы.

Но в зале его ждало жестокое разочарование. Гимилька возлежала на подушках не одна. Рядом с ней, лениво перебирая виноградны, устроился молодой мужчина — невероятно красивый, ухоженный и изнеженный. На его пальцах сверкало больше золота, чем в казне небольшого италийского города, а тонкие руки с ухоженными ногтями явно никогда не сжимали рукоять меча или копья. Типичный столичный хлыщ, дворцовый паразит, чьим главным оружием были шепот в кулуарах и яд в кубке.