Владлен Багрянцев – Спартак - Восставший из ада (страница 5)

В его голосе звучал явный вызов. Цезарь почувствовал, как по жилам растекается адреналин, смешанный с азартом.

— Моя туника видела пыль дорог похуже этой, — с легкой, хищной полуулыбкой ответил Цезарь.

Он без колебаний расстегнул фибулу на плече. Белоснежный лен соскользнул на песок, оставив римлянина с обнаженным торсом. Цезарь был менее массивен, чем его визави, но его тело, высушенное походами и укрепленное гимнастикой, походило на клинок из упругой стали.

Незнакомец одобрительно хмыкнул и носком ноги подбросил с земли второй тренировочный меч. Тяжелая деревянная болванка, выточенная в форме короткого клинка, полетела в сторону римлянина. Цезарь поймал ее на лету, привычно взвесив в руке.

Они шагнули друг к другу. Никаких церемоний не последовало.

Схватка началась с резкого, рубящего удара незнакомца. Цезарь едва успел принять его на блок, удивленный чудовищной силой, стоявшей за выпадом. Дерево с треском ударилось о дерево. Римлянин тут же ответил текучей, быстрой серией колющих ударов в стиле римских легионеров, целясь в корпус и шею. Но варвар оказался пугающе проворен; он уклонялся от ударов с грацией леопарда, контратакуя под невероятными углами.

Это был странный поединок. В нем сошлись холодная, математически выверенная школа западного фехтования и яростный, инстинктивный стиль варварского севера. Они кружили по площадке, взметая ногами песок. Дыхание сбилось, тела покрылись испариной и пылью. Цезарь понимал, что противник превосходит его в грубой силе, и делал ставку на скорость и финты. Несколько раз его деревянное лезвие опасно скользнуло по ребрам варвара, но всякий раз тот успевал уйти с линии атаки.

Исход решила не сила, а грязный, кровавый опыт выживания. Когда Цезарь провел ложный замах, намереваясь ударить снизу, незнакомец не стал блокировать. Вместо этого он шагнул прямо навстречу атаке, сокращая дистанцию до минимума. Он жестко перехватил запястье Цезаря левой рукой, а правой нанес короткий, оглушающий удар тяжелым навершием своего меча прямо под ребра римлянину. Одновременно с этим он сделал подсечку.

Мир перед глазами Цезаря качнулся, из легких со свистом выбило воздух, и он с глухим стуком рухнул на спину, глотая ртом пыль. Острие деревянного меча варвара замерло в дюйме от его кадыка.

Тишину сада нарушало лишь их тяжелое, хриплое дыхание.

— Ты мертв, римлянин, — негромко произнес незнакомец, но в его глазах не было злобы — лишь мрачное уважение.

Он отбросил меч и протянул Цезарю широкую, мозолистую ладонь. Гай Юлий принял помощь и рывком поднялся на ноги. Он поморщился, потирая ушибленный бок, но затем на его губах расцвела искренняя улыбка. Он проиграл, но этот проигрыш парадоксальным образом доставил ему больше удовольствия, чем иная победа на Форуме.

— Признаю, — хрипло рассмеялся Цезарь, отряхивая песок с колен. — Роскошный урок. Этот последний прием… перехват и удар эфесом на ближней дистанции. В римских палестрах такому не учат. Я запомню его. Однажды это может спасти мне жизнь.

— Главное не забывай, что тот, кто нападает, всегда открывает спину, — ровно ответил воин.

— Благодарю за науку, — Цезарь поднял свою тунику и небрежно перекинул ее через плечо. Он чувствовал, как кровь стучит в висках от недавней схватки и близости этого опасного, притягательного человека. — Надеюсь, боги еще сведут нас.

Он кивнул на прощание и направился к выходу из сада. Лишь отойдя на приличное расстояние и скрывшись за стеной кипарисов, Цезарь вдруг замер, тихо выругавшись сквозь зубы. Наваждение поединка так увлекло его, что он совершил непростительную для политика глупость — так и не спросил имени своего победителя. А ведь ему определенно хотелось встретиться с ним еще раз. И, вспоминая горячий блеск темных глаз и запах пота на загорелой коже, Цезарь поймал себя на мысли, что эта встреча необязательно должна произойти на тренировочной площадке.

Оставшись один, Спартак проводил удаляющуюся фигуру римлянина долгим, тяжелым взглядом. Когда спина в белоснежной тунике скрылась за деревьями, фракиец устало опустился на деревянную колоду и вытер тыльной стороной ладони холодный пот, внезапно проступивший на лбу.

Боги сыграли с ним злую шутку. Ему не нужно было спрашивать имени — по акценту, по манере боя и властной уверенности он безошибочно узнал в своем случайном противнике того самого «важного римского гостя», о котором говорил Никомед.

Спартак посмотрел на свои руки, сжимавшие деревянный клинок. Он только что повалил в грязь человека, чья жизнь и достоинство находились под личной защитой царя Вифинии. Фракиец скрипнул зубами. Оставалось лишь молиться суровым богам севера, чтобы Никомед никогда не узнал об этой встрече на заднем дворе дворца, иначе последствия для них обоих могли оказаться куда более кровавыми, чем любой тренировочный бой.

Глава 6. Не оставил Цезарю ни выбора!

Вечер окрасил мраморные колонны вифинского дворца в густые, багровые тона, словно предвещая пролитую кровь или сорванные покровы. Когда Гай Юлий Цезарь переступил порог малого пиршественного зала, он сразу понял, что правила игры изменились.

Зал был пуст. Исчезли бесшумные рабы с кувшинами, растворились в тенях сладострастные сирийские танцовщицы, смолкли переливы кифар. Двери за спиной римлянина закрылись с тяжелым, многозначительным стуком. В центре комнаты, освещенной десятками толстых восковых свечей, возвышалось лишь одно широкое ложе, застеленное пурпурным шелком. Перед ним стоял низкий стол из эбенового дерева, уставленный золотыми блюдами с жареными перепелами, истекающим соком инжиром и кубками, в которых уже плескалось неразбавленное темное вино.

Никомед, облаченный лишь в легкий, полупрозрачный хитон, небрежно перехваченный на поясе золотым шнуром, стоял у окна. В его позе читалось нетерпение хищника, уверенного, что дичь уже загнана в ловушку.

Любой другой на месте Цезаря почувствовал бы ледяную хватку страха или унижения. Но только не потомок Венеры. Гай Юлий прекрасно понимал, что означает этот натюрморт, но на его точеном, аристократичном лице не дрогнул ни один мускул. Он шагнул в полумрак зала с такой небрежной грацией, словно вокруг толпилась сотня придворных льстецов.

— Какая восхитительная тишина, мой венценосный друг, — с очаровательной улыбкой произнес Цезарь, подходя к столу и по-хозяйски наливая себе кубок. — Признаться, вчерашний шум немного утомил меня. Боги милостивы, даруя нам возможность насладиться этой фазанной грудкой без необходимости перекрикивать понтийских послов.

Никомед обернулся, слегка обескураженный этим светским тоном. Он ожидал увидеть покорность, страх или, на худой конец, стоическую обреченность, но юный патриций вел себя так, словно сам был хозяином этого дворца.

— Я подумал, что нам стоит поговорить без чужих ушей, Гай, — голос царя был низким, в нем вибрировала едва сдерживаемая хрипота. Он начал медленно расхаживать по залу, словно крупный кот, сужая круги вокруг римлянина. — Политика — утомительное занятие. Иногда правителям нужно сбросить маски.

— Истинная правда, — легко согласился Цезарь, отламывая кусок граната. Красный сок, похожий на кровь, брызнул ему на пальцы. Он слизнул его с откровенной, кошачьей грацией. — В Риме говорят: маска, которую носишь слишком долго, врастает в лицо. Но здесь, в твоих благословенных землях, климат располагает к откровенности. Я слышал, налоги с Халкидона в этом году превзошли все ожидания?

Никомед глухо зарычал, отгоняя политические разговоры, как назойливых мух. Он приблизился вплотную и, словно устав держаться на ногах, опустился на край широкого ложа, прямо рядом с Цезарем. Пространство между ними исчезло. От владыки Вифинии исходил тяжелый жар, запах мускуса, дорогого вина и недвусмысленного, животного желания.

— Оставим Халкидон сборщикам податей, Гай, — выдохнул царь. Его тяжелая, поросшая густым волосом рука поднялась и как бы случайно легла на бедро римлянина. В этот раз Никомед не собирался отступать. Пальцы монарха начали властно сминать тонкую ткань туники, подбираясь выше. — Ты так молод… так далеко от дома… Тебе нужен сильный покровитель, который укроет тебя от бурь.

Это был предел. Момент, когда дичь должна была подставить горло.

Но Никомед забыл, с кем играет. Римские орлы не склоняют голов перед восточными царями. Если Цезарю суждено было заплатить эту цену за свое выживание и будущую власть, он не собирался быть пассивной жертвой в руках пресыщенного тирана. Он собирался взять Вифинию прямо здесь, на этом самом ложе.

Движение Цезаря было стремительным и разящим, как бросок кобры.

Вместо того чтобы отстраниться или покорно замереть, римлянин вдруг сам подался вперед. Его левая рука мертвой хваткой перехватила запястье Никомеда, остановив его ладонь, а правая жестко легла на затылок царя, пальцы впились в густые, напомаженные волосы.

Никомед опешил от неожиданности, его глаза расширились. Но прежде чем он успел открыть рот, Цезарь резко, грубо притянул его к себе и впился в его губы поцелуем, полным яростной, собственнической силы. Это был поцелуй завоевателя. Зубы римлянина с силой прикусили нижнюю губу царя, заставив того глухо застонать и приоткрыть рот; язык Цезаря вторгся внутрь, подчиняя, подавляя волю.