Владлен Багрянцев – Спартак - Восставший из ада (страница 22)

— Я здесь по приказу твоего отца, принц, — прошипел Спартак. — Великий Митридат прислал меня выкорчевать измену.

Митридат Младший издал жалкий писк. Его колени подогнулись, и он, едва не обмочившись, грузно осел на пол, начиная буквально ползать в ногах у Спартака.

— Пощади! — заскулил он, цепляясь за подол римского плаща Спартака. — Я не хотел! Это все римляне! Они заставили меня! Глабр угрожал мне! Я верный сын своего отца, клянусь богами!

Спартак смотрел на эту жалкую, дрожащую массу с абсолютным презрением. Его последние сомнения развеялись. Нет, из этого червя не получится союзника. Мало того, что он собирался продать свое царство Риму ради власти, так он еще и вел себя как последний трус, готовый предать своих же подельников при первой угрозе.

«Что ж, — мысленно решил фракиец, — буду действовать дальше как союзник Митридата Старшего. Старик — кровавый демон, но он хотя бы не ползает в ногах».

— Встань, ничтожество! — рыкнул Спартак, пинком отбрасывая принца. — Пошли за всеми боспорскими стратегами, начальниками стражи и старшими офицерами гарнизона. Немедленно!

Спустя четверть часа в зал спешно входили суровые, вооруженные боспорские командиры, разбуженные посреди ночи. Увидев своего принца бледным, трясущимся, с перекошенным от страха лицом, они нахмурились.

Митридат Младший, заикаясь и косясь на руку Спартака, лежащую на эфесе меча, выдавил из себя:

— Подчиняйтесь… подчиняйтесь этому человеку. Он — верховный стратег, прибывший от моего великого отца из Понта. Вы должны исполнять все его приказы, чтобы… чтобы спасти наше царство.

Спартак выступил вперед. На нем все еще была римская броня, но его голос звучал как рог войны.

— Слушайте мой приказ! — жестко сказал он, обводя ветеранов тяжелым взглядом. — Римляне планируют захватить Акрополь сегодня ночью. Немедленно поднять гарнизон. Арестовать всех римлян в городе. Захватить их либурны в порту. Всех, кто попытается оказать малейшее сопротивление — убивать на месте.

В зале повисла тяжелая, густая пауза. Это был самый напряженный момент всей ночи. Спартак замер, его мышцы превратились в натянутые струны. Если он неправильно понял настроение здешнего гарнизона, если римляне успели купить достаточно предателей среди этих офицеров — его и Адобогиону изрубят на куски прямо здесь.

Но в глазах боспорцев не было сомнения. Сперва один из старых командиров хищно оскалился. Затем другой ударил кулаком по рукояти своего меча. Римляне стояли у них поперек горла, и боспорские воины только и ждали приказа, чтобы вышвырнуть высокомерных чужаков в море. На своего трясущегося принца они даже не взглянули.

— Смерть римлянам! — глухо прорычал начальник дворцовой стражи. — Сделаем, стратег.

— Исполнять, — отрезал Спартак.

Офицеры стремительно покинули зал, и уже через минуту во дворе Акрополя затрубили тревожные рога, а ночную тишину разорвал топот сотен окованных железом сапог.

Спартак повернулся к Адобогионе.

— Останься здесь. Сторожи это ничтожество, — он кивнул на сжавшегося в кресле принца. — И если он попытается бежать…

— Я знаю, куда бить, — холодно ответила принцесса, извлекая из складок платья длинный узкий кинжал.

Спартак кивнул, выхватил свой тяжелый меч и шагнул за двери, растворяясь в ночи. Кровь и сталь вновь звали его за собой.

Глава 24. Боспорнаш!

Утро выдалось ясным и холодным, когда тяжелые двери главного тронного зала пантикапейского Акрополя распахнулись, впуская встревоженную боспорскую знать. Слухи, один страшнее другого, уже расползлись по городу: ночная резня в порту, пожар на римских галерах, исчезновение Митридата Младшего. Архонты, богатые купцы и жрецы входили в зал, ожидая увидеть римского легата или разгневанного принца.

Но то, что предстало их глазам, заставило толпу застыть в изумлении.

На древнем троне из потемневшего дуба и слоновой кости сидел незнакомец. На нем была великолепная римская мышечная кираса — та самая, что еще вчера принадлежала Клавдию Глабру, — но сидел он в ней не как римский наместник, а как варварский вождь-завоеватель. По правую руку от него, гордо вскинув подбородок, стояла огненно-рыжая женщина в изумрудном платье, похожая на кельтскую богиню войны. А вокруг трона, выставив копья, стояли ветераны боспорской гвардии, на чьих доспехах еще не высохла кровь легионеров.

Наконец один из самых влиятельных горожан, тучный архонт в расшитых одеждах, сделал неуверенный шаг вперед.

— Кто ты такой? — дрогнувшим голосом спросил он. — И что здесь происходит во имя всех богов?! Где царь?

Спартак медленно, тяжело поднялся с трона. В гулкой тишине зала лязгнула римская бронза.

— Я — ваш царь, — его голос раскатился под сводами, достигая самых дальних уголков. — Законный владыка, который вернулся из долгого изгнания, чтобы занять трон моих предков. Трон, принадлежащий мне по праву крови, по праву древних законов, и по праву меча, который прошлой ночью спас этот город.

Боспорцы в недоумении переглянулись, по залу прокатился тревожный шепоток.

— Я — Спартак из дома Спартокидов! — продолжил фракиец, чеканя слова. — Внук вашего последнего великого царя Перисада, предательски убитого мятежником Савмаком. И я прибыл, чтобы призвать к ответу изменника и узурпатора — Митридата, сына Митридата. Этот жалкий трус предал свое царство и своего великого отца, намереваясь продать всех вас в римское рабство! Но с римской угрозой покончено. Мы захватили их корабли и вырезали легионеров до последнего человека.

В толпе вспыхнула паника. Вперед выскочил бледный купец.

— Безумцы! — взвизгнул он, в отчаянии хватаясь за голову. — Вы убили легата Республики! Римляне не прощают такого! Они обязательно вернутся с легионами и сожгут Пантикапей дотла!

Спартак смерил его презрительным, ледяным взглядом.

— Пусть возвращаются, — отрезал он с непоколебимой уверенностью. — Мы будем готовы встретить их сталью. А сегодня, купец, запомни одно: Рим — далеко. Митридат Понтийский, мой могучий союзник — близко. А я — и вовсе здесь.

Вперед протиснулся самый старый из архонтов. Опираясь на посох, он подошел почти вплотную к ступеням помоста и долго, подслеповато вглядывался в рубленые черты лица Спартака, в его темные, глубоко посаженные глаза.

— Клянусь Аполлоном… — прошамкал старец, и его посох задрожал. — Да, я помню тебя. Я помню твою мать. Ты — тот самый фракийский принц. В тебе течет кровь Перисада, ты сын его единственной дочери, вывезенной во Фракию перед восстанием. Лицо Спартокидов…

Толпа ахнула. Легенда, ожившая на их глазах, действовала сильнее любых угроз. Спартак обвел зал властным взглядом.

— Именно так. Вы готовы присягнуть своему законному царю?

Начальник дворцовой стражи, стоявший по левую руку от Спартака, первым поднял окровавленный меч и ударил им в щит.

— Хайре, басилевс! Да здравствует царь Спартак! — рявкнул он.

— Хайре! Хайре! — подхватили боспорские воины, и их крик заставил дрожать пламя светильников.

Горожане, видя воодушевление армии и осознав, что власть переменилась безвозвратно, начали один за другим опускаться на колени, присоединяясь к приветствию. Спартак медленно сел обратно на трон, переводя дыхание.

Про себя он понимал, что сегодня утром рисковал гораздо меньше, чем вчера во дворце ублюдка Младшего. За одну эту ночь всё изменилось. Боспорские ветераны увидели в нем не просто посланника из Понта, а вождя и полководца. Они видели, как он рубится в первых рядах, как отдает точные, безжалостные приказы. Под его руководством они разгромили римлян, которых половина мира считала непобедимыми демонами. И пусть врагов было всего пять или шесть сотен, эта стремительная, кровавая победа вернула боспорцам гордость и веру в себя.

* * * * *

Чуть позже, когда архонты разошлись, чтобы успокоить город, а стража уволокла связанного и скулящего Митридата Младшего в подземелье, Спартак и Адобогиона остались одни в царских покоях.

— Купец был прав, — Спартак снял тяжелую кирасу и устало потер плечи. — Римляне обязательно вернутся. Но это произойдет не скоро. Пока известия о гибели Глабра пересекут море, пока дойдут до ближайшего проконсула с полномочиями, пока сенат соберет новую армию… Пройдет много месяцев. Время терпит. Но я должен ненадолго вернуться в Амасию. Мне нужно бросить этого визжащего щенка к ногам Эвпатора и доложить о выполнении договора, чтобы получить обещанную поддержку.

Он повернулся к принцессе и посмотрел ей прямо в глаза.

— А до тех пор я должен оставить на кого-то свое новое царство. И я не вижу для этого лучшей кандидатуры, чем ты.

Адобогиона приподняла бровь, ее губы изогнулись в опасной полуулыбке.

— Вот как? — протянула она. — И в качестве кого же я буду присматривать за твоим царством, пока ты гостишь у старого отравителя? В качестве наемного казначея?

— В качестве моей законной супруги и царицы Боспора, — просто ответил Спартак.

Адобогиона замерла. Улыбка исчезла с ее лица. Она смотрела на него в абсолютном, нечитаемом молчании.

Это молчание затянулось настолько, что Спартак, не знавший страха перед легионами, вдруг почувствовал себя неуверенным мальчишкой.

— Если… если ты не согласна, — торопливо, почти сбиваясь начал он, — я пойму. Я помогу тебе вернуться домой, к Дейотару. Снаряжу лучший корабль, дам надежную охрану. Пока дело не зашло слишком далеко и Рим не узнал, что ты действовала здесь как моя соратница. Ты всегда сможешь сказать брату и сенату, что я держал тебя в заложниках, угрожал расправой…