Владлен Багрянцев – Спартак - Восставший из ада (страница 24)

— Да, господин! — радостно выдохнул воин. Он еще раз крепко обнял сестру и бегом бросился к пирсу, где покачивался исполинский флагман.

Цезарь повернулся к Дафне.

— Я присмотрю за ним в бою, нимфа. Обещаю.

— Спасибо тебе, Гай, — тихо ответила она, и в ее глазах блеснули слезы благодарности.

— Я приходил на наше место у реки, — вдруг сказал Цезарь, меняя тон. — Ждал несколько часов. Но не нашел тебя там.

Дафна густо покраснела, опустив глаза.

— Я… я ведь не прихожу туда купаться каждый день. Забот по хозяйству много. Наверное, мы просто разминулись.

Она вдруг вскинула голову, и в ее взгляде снова заиграл тот самый дерзкий, земной огонек.

— Когда вернешься с войны с победой — не ищи меня на реке. Приходи прямо ко мне в деревню. А мужа мы прогоним спать в свинарник!

Они оба искренне рассмеялись, и напряжение окончательно спало. Цезарь проводил взглядом ее брата, поднимающегося по трапу флагмана.

— Так вот, значит, куда ушел мой подарок от богини, — заметил римлянин. Он обратил внимание, что Клеон носит весьма добротные кожаные доспехи с медными бляхами и отличный меч — снаряжение куда лучшее, чем у обычных рядовых ополченцев.

Дафна согласно и немного виновато кивнула.

— Ты ведь не против? Я решила, что его жизнь дороже стада коз.

— Ни в коем случае, — серьезно ответил Цезарь. — Во-первых, это было твое серебро, и ты вправе распоряжаться им как угодно. А во-вторых, хорошая броня для солдата — это самое отличное вложение из всех возможных. Ладно. Мне пора. Море ждет.

Она внезапно шагнула вперед, кинулась ему на шею и горячо, отчаянно поцеловала прямо в губы на глазах у всего порта.

— Это на удачу, — шепнула она, вспыхнула до самых корней волос и, развернувшись, стремительно убежала в толпу.

Цезарь задумчиво прикоснулся к губам, глядя ей вслед.

— Какая очаровательная непосредственность, — с легкой, искренней улыбкой произнес он вслух.

Затем Гай Юлий Цезарь поправил перевязь меча и решительно зашагал к трапу своего флагманского корабля. Вокруг него ревела армия, скрипели снасти и грузились припасы. Игры в любовь и политику закончились. Впереди была война.

Глава 26. Змеи в цветочном саду.

Галера Спартака бросила якорь в порту Синопы, когда солнце стояло в зените. От начальника портовой стражи фракиец узнал, что Митридат, устав от суровых гор Амасии, временно перенес свою ставку сюда, к морю. Синопа, жемчужина Понта, встречала победителя криком чаек и шумом многоязычного рынка, но Спартака интересовал лишь дворец.

Синопская резиденция Митридатов разительно отличалась от мрачной цитадели в горах. Это был триумф эллинистического гения: ослепительно белый мрамор, стройные колоннады, террасы, спускающиеся прямо к синим волнам, и статуи богов, вывезенные из покоренных греческих полисов.

Спартак вошел в тронный зал упругим, тяжелым шагом. Вслед за ним боспорские гвардейцы волокли закованного в тяжелые цепи Митридата Младшего. Бывший правитель Боспора был совершенно парализован страхом; он спотыкался, путался в кандалах и скулил, оставляя на идеальном мраморном полу влажный след.

Митридат Эвпатор, восседавший на троне, оторвал взгляд от пергамента. Он бросил на своего трясущегося отпрыска такой пустой, равнодушный взгляд, словно перед ним лежала дохлая собака, выброшенная прибоем.

— Уведите эту падаль в подвалы, — небрежно бросил царь страже. — Я займусь им позже.

Когда тяжелые двери закрылись, отсекая вопли принца, в зале остались только двое.

Митридат медленно поднялся с трона. Иллюзия гостеприимного владыки мгновенно рассеялась. Царь повернулся к Спартаку, и его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал холодно и тяжело, как лязг засова:

— Плохое начало, фракиец. Если ты и впредь не будешь в точности исполнять мои приказы, наш союз никогда не станет прочным. Скорее даже совсем наоборот.

Спартак сдвинул брови, искренне не понимая.

— О чем ты, Эвпатор? — спросил он. — Я все сделал так, как ты велел. Мятеж подавлен, римляне мертвы, Боспор у твоих ног.

Митридат скривил губы.

— Не валяй дурака, варвар. Тебе это не к лицу. Я велел тебе вовсе не это. Я ясно сказал в Амасии: «Убей его и принеси мне его голову». А что сделал ты?

— Но я подумал… — начал Спартак.

— Подумал, что так будет лучше? — голос царя хлестнул, как бич. Митридат шагнул к нему. — Притащил его сюда в цепях и решил снять с себя ответственность? Захотел остаться чистеньким? Решил: пусть старый, злобный, обезумевший тиран Митридат сам прикончит свою плоть и кровь, а благородный Спартак просто постоит в стороне? Ну и кто из нас чудовище после этого, а?

Спартак выдержал этот испепеляющий взгляд.

— Не знаю, — ровно ответил он. — Твой сын еще жив. Может быть, пока что никто. Но если он умрет на плахе… может быть, мы оба станем чудовищами. И тот, кто отдаст приказ палачу, и тот, кто доставил глупца в его руки. Разве не так?

Митридат замер, а затем вдруг издал короткий, сухой, ироничный смешок.

— О, я снова слышу голос твоего превосходного афинского образования, — фыркнул царь. Но его лицо тут же вновь стало жестким, словно высеченным из камня. — Ладно. Так и быть. В этот раз я сам разберусь с изменником. Но хорошенько запомни, Спартак: это первый и последний раз, когда ты ослушиваешься моих прямых приказов. Если вздумаешь поступить так снова — можешь больше не возвращаться. Мои двери закроются для тебя навсегда, вместе с твоей жизнью.

Митридат сделал глубокий вдох и… внезапно, словно сбросив маску, расплылся в широкой, совершенно искренней улыбке. От холодного гнева не осталось и следа.

— Но если не считать этого досадного недоразумения, Спартак, ты справился отлично! — воскликнул он, хлопая опешившего фракийца по закованному в броню плечу. — Просто превосходно! Знаешь, я и так в тебя верил — иначе бы и не согласился с тобой дружить и тратить на тебя время. Но то, как ты это провернул… Практически в одиночку, в чужом городе, в считанные дни! Далеко пойдешь, мой мальчик. Через несколько дней отправишься обратно на Боспор и приступишь к работе над нашим главным планом. А сегодня вечером… сегодня мы будем гулять и веселиться! Закатим пир в честь твоей победы, о которой скоро услышит весь Рим!

* * * * *

Тем же вечером Синопский дворец сиял тысячами огней. Спартак, к своему глубокому раздражению, был вынужден снять привычную броню и облачиться в подаренные царем роскошные шелковые одежды, вышитые золотом. В этом наряде, с тяжелой золотой цепью на шее, фракиец чувствовал себя не воином, а каким-то разодетым придворным шутом.

Однако по дворцу уже разнесся слух: у Владыки Азии появился новый любимчик, стратег, в одиночку захвативший Боспор. И теперь каждый стремился засвидетельствовать ему свое почтение.

Спартак заставил себя взять в руки кубок и, вспоминая свое афинское образование, принялся вести светские беседы. Он очаровал посланника Парфии, расспросив о здоровье их Царя Царей и знаменитых конных лучниках. Он обменялся рукопожатием с хитрым послом Великой Армении, заверив его, что порты Боспора всегда будут рады армянским купцам. Он нашел общие темы с мрачным посланником Иудеи, обсудив военное искусство фракийских наемников.

Но чуть позже, когда вино потекло рекой, светская рутина приняла неожиданный оборот.

Спартак стоял у мраморной колонны, когда его взяли в плотное, щебечущее кольцо три юные красавицы. Все они были одеты в полупрозрачные шелка, едва скрывавшие изгибы тел. Одна — пышная, белокожая блондинка с глазами цвета морской волны. Вторая — высокая, статная златовласка с гордым профилем. Третья — миниатюрная, гибкая черноволосая смуглянка, похожая на персидскую танцовщицу.

Сначала они восхищались его военным гением. Затем, хихикая и касаясь его рук, перешли к восхищению его мускулами. Вскоре их намеки стали настолько откровенными, что даже видавший виды гладиатор слегка опешил, решительно не понимая, как отвязаться от этих прекрасных фурий.

Вдруг девушек как ветром сдуло. Они испуганно порскнули в толпу. Спартак обернулся. За его спиной стоял Митридат, довольно потирая руки.

— Хороши красавицы, а? — царь лукаво подмигнул. — Моя работа! Выбирай любую, Спартак. Можешь даже сразу двух взять, если сил хватит. Извини, трех дать не могу — политика.

Спартак нахмурился, не веря своим ушам.

— О чем ты, Эвпатор? Кто эти девушки?

Митридат театрально всплеснул руками.

— Как кто? Мои дочери, разумеется! Кровь Митридатов. Одна из них станет твоей законной женой. Или две. Такой великий царь, как ты, владыка Боспора, вполне может иметь двух жен по нашему восточному обычаю. Трех не дам, у меня тут намечается еще один альянс, с царем Каппадокии. А двух — пожалуйста! Мы теперь семья, Спартак. Для дорогого зятя мне ничего не жалко, ха-ха!

Спартак молча смотрел на него, пытаясь переварить эту новость, и едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос, причем истерически. Митридат был неподражаем в своем безумии. Утром он холодно обсуждал казнь собственного сына, а вечером с улыбкой заботливого отца подкладывал под наемника собственных дочерей.

Спартак понял, что перестанет уважать себя, если прямо сейчас не скажет правду.

— Я польщен, великий царь, — произнес фракиец, ставя кубок на стол. — Но у меня уже есть жена.

Митридат удивленно изогнул густую бровь.