Владлен Багрянцев – Спартак - Восставший из ада (страница 17)

Цезарь медленно покрутил в пальцах глиняную чашу. Предложение было заманчивым. Слава, легионы, открытая борьба… Но холодный рассудок политика требовал взвесить каждый шаг.

Заметив его колебания, Гиртулей нахмурился и решил пустить в ход аргумент, который казался ему безотказным.

— К тому же, Гай… это пойдет тебе только на пользу, — легат отвел взгляд, словно ему было неловко. — Тебе нужно очистить свое имя. Про тебя и вифинского царя Никомеда… ходят очень нехорошие слухи. Грязные слухи.

Лицо Цезаря мгновенно заледенело. На его тонких губах появилась презрительная, злая усмешка.

— Как это мелко с твоей стороны, Луций, — процедил римлянин, и в его голосе зазвенел металл. — Опускаться до портовых сплетен. И тем более мелко это со стороны Сертория.

Старый солдат густо покраснел, осознав, что перегнул палку.

— Нет, клянусь богами, Серторий не уполномочивал меня такое говорить! — горячо возразил Гиртулей, подавшись вперед. — В Испании толком не знают, что здесь происходит, там заняты войной. Но я приехал сюда через Италию, Гай. А вот туда кое-какие слухи уже доползли. Улицы Рима шепчутся. Я сказал это лишь как друг твоего дяди. Тебе нужно смыть эту грязь.

— Давай лучше о деле, — надменно отрезал Цезарь, жестом прерывая извинения. — При всем моем безграничном уважении к Серторию, я не уверен, что он поступает правильно, развязывая там бойню.

Гиртулей вспыхнул.

— А что такое «правильно», Гай?! — сдерживая гневный крик, зашипел легат. — Правильно — это сложить оружие перед сулланскими палачами? Или ты думаешь просто отсидеться здесь, пока другие возвращают Республике свободу?

Цезарь медленно поднял глаза. В них полыхал такой властный, обжигающий холод, что старый солдат невольно осекся.

— Ты сомневаешься в моей храбрости? — тихо спросил юный патриций.

— Нет… Я не это имел в виду, — Гиртулей тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Ты просто не хочешь проливать кровь соотечественников. Хочешь остаться чистеньким, чтобы потом вернуться на Форум в белоснежной тоге, когда мы сделаем всю грязную работу. Верно?

— В самую точку, — невозмутимо согласился Цезарь, пропуская мимо ушей иронию легата. — Гражданская война — это клеймо. Боюсь, проливать кровь сограждан когда-нибудь все равно придется, этого не избежать. Но я хочу отложить этот момент до того дня, когда у меня просто не останется иного выхода. Римский народ готов простить мятежнику многое, но он никогда не забудет того, кто привел варваров или расколол государство. Поэтому я и задержался в гостях у Никомеда. Если бы я хотел просто драться против Суллы — я мог бы давно отправиться на восток, к Митридату. Там наших, беглых марианцев, сейчас целые легионы.

— И слава богам, что ты этого не сделал! — выдохнул Гиртулей с искренним облегчением. — Митридат — мясник. На его руках кровь тысяч римлян и италиков, вырезанных в Эфесе и Азии в один день. Служить ему — это измена самому Риму, проклятие навеки. А Серторий — один из нас. Он сражается за закон, а не против него. Думай, Цезарь. Сулла ушел в отставку, но его цепные псы, вроде Помпея и Метелла, никуда не делись. Мы ждем тебя.

Легат поднялся, бросив на стол медную монету.

— Если передумаешь — найдешь меня в порту Астака, на торговом судне «Морская Сова». Я задержусь здесь еще на несколько дней.

Гиртулей накинул капюшон и вышел, растворившись в ночной сырости.

Цезарь возвращался в Никомедию, позволив коню идти неспешным шагом. Ночная прохлада приятно остужала лоб, но в голове юного патриция кипела напряженная работа мысли. Он мысленно вел с собой жестокий, безжалостный диалог, раскладывая судьбу на чашах весов.

Испания или Вифиния?

Отправиться к Серторию означало получить реальную власть прямо сейчас. Войска, уважение ветеранов Мария, славу полководца. Но это был путь бунтовщика. Если Серторий проиграет — Цезарь потеряет голову. Если Серторий выиграет — Цезарю придется делить с ним триумф, вечно оставаясь на вторых ролях, в тени великого полководца. К тому же, обнажить меч против законных легионов сената… это может закрыть ему путь к консульству навсегда.

А остаться здесь? В золотой клетке Никомеда? Здесь он был в безопасности. Здесь он был фактическим соправителем огромного царства, дергая за ниточки влюбленного царя. Здесь он мог собрать огромные богатства и выстроить связи на Востоке, дожидаясь, пока в Риме оптиматов не пожрут их собственные внутренние распри. Но… слухи. Гиртулей ударил в самое больное место. Слухи о его ночах с Никомедом ползли по миру, как чумные крысы. Если в Риме к нему прилипнет позорное прозвище «вифинской царицы», он станет посмешищем. А смех на Форуме убивает политиков вернее, чем яд.

Погруженный в эти тяжелые раздумья, Цезарь не заметил, как небо на востоке начало светлеть. Он подъехал к той самой извилистой речушке, поросшей плакучими ивами, где несколько дней назад встретил Дафну.

Римлянин остановил коня. Сердце вдруг забилось чуть быстрее. А вдруг она придет и сегодня? Ему нестерпимо захотелось снова увидеть ее — простую, земную, лишенную политических амбиций и грязных дворцовых тайн. Прикоснуться к чему-то настоящему, чтобы вытравить из памяти ядовитые слова легата.

Цезарь спешился и сел на поваленное дерево у воды.

Он ждал. Небо из бледно-серого стало розовым, затем налилось золотом. Взошло солнце, начав припекать плечи сквозь плащ. Прошел час, затем второй. Роса высохла на траве, затрещали утренние цикады. Солнце поднялось уже высоко, слепя глаза, отражаясь от водной глади.

Но она не пришла. Речной берег оставался пустым.

Цезарь медленно поднялся. Чуда не произошло. Жизнь не походила на пасторальные поэмы. На мгновение ему показалось, что эта пустая, журчащая река — как сама судьба, равнодушно омывающая его амбиции.

Он отвязал поводья и тяжело вскочил в седло. Развернув коня в сторону Никомедии, Цезарь продолжил свой путь.

Золото и власть Востока или кровь и слава мятежного Запада? Вифиния или Испания?

Как сделать тот единственный верный выбор, который приведет его к абсолютному господству над миром?..

Глава 18. Витязь на распутье.

Свинцовый, промозглый рассвет только начинал выхватывать из мрака острые зубцы Амасийской цитадели, когда Спартак, тяжело ступая, вернулся во двор гостиницы. Воздух был холодным, но внутри фракийца все еще кипел мрачный, ядовитый жар подземелья хеттских богов.

Теперь роли переменились, и на пороге его ждала Адобогиона.

Она сидела на деревянных ступенях, кутаясь в теплый дорожный плащ. От ее вчерашнего ледяного, безупречного величия не осталось и следа. Волосы были распущены, лицо казалось бледным в предрассветных сумерках, а в глазах застыла усталая, жесткая мудрость человека, который за одну ночь постарел на десять лет.

Увидев Спартака, принцесса не стала задавать вежливых вопросов. Она смерила его взглядом с ног до головы, и на ее губах появилась беззлобная, но невероятно горькая, почти надломленная усмешка.

— Только не говори мне, Спартак, что тебе тоже пришлось с ним трахаться, — бросила она в утреннюю тишину.

Спартак замер. Эта грубая, отчаянная прямота ударила его больнее римского бича, окончательно подтверждая то, что он и так прекрасно знал. Челюсти фракийца сжались так, что побелели скулы. Его рука инстинктивно, с пугающей скоростью скользнула к эфесу меча.

— Я вернусь туда, — глухо, чужим голосом произнес он, глядя в сторону дворца. — Я вернусь и убью его.

Адобогиона медленно покачала головой, не поднимаясь со ступеней.

— Нет, — ее голос прозвучал удивительно ровно и холодно. — Я сама убью его. Когда придет время. А сейчас оставь сталь в ножнах и лучше расскажи, о чем вы договорились. Если, конечно, ваши мужские тайны не секрет для бедной изнасилованной дипломатии.

Спартак медленно опустил руку. Смотря в эти зеленые, потухшие, но все еще гордые глаза, он мысленно решил, что не стоит взваливать на ее плечи всю ту кровавую бездну, в которую он только что шагнул. Ей не нужно знать о Боспоре и отцеубийстве.

— Твоему царству ничего не угрожает, — вслух сказал Спартак, садясь на ступени рядом с ней. — Ему не нужна ни Галатия, ни Фракия. Эти земли для него слишком мелки. Эвпатор собирается штурмовать Олимп, и никак не меньше. Ему нужен только Рим.

Адобогиона зло, коротко рассмеялась, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Это я и так прекрасно знала. Но рада услышать еще одно подтверждение, купленное… дорогой ценой. Что ж, мой царственный брат будет счастлив это услышать. Он сможет спать спокойно. А как с твоими делами, фракиец?

Спартак тяжело вздохнул, устремив взгляд на светлеющее небо.

— Сам толком не понимаю. Все очень неясно и туманно. Эвпатор плетет паутину, в которой легко задохнуться. Я дал ему согласие, но не уверен, что из этого выйдет что-то путное. Впрочем, я должен попробовать. В настоящее время это самый лучший, если не единственный способ получить армию, вернуться домой и вышвырнуть римлян из Фракии.

Он помолчал, затем добавил:

— А если и этот путь окажется тупиком, то останется только одно: отправиться еще дальше на Восток. Подальше от владений Митридата и теней Рима. В Парфию. Или в Иудею. Я слышал, там сейчас неспокойно, и их царь, Александр Яннай, щедро платит наемникам, собрав при своем дворе отборную фракийскую гвардию. Меч всегда найдет себе работу.