Владислав Владимирович – Согласен на любую работу... (страница 31)

Ремень на тулупе затянул посильнее, засовывая в рукав левой руки короткий, японский меч, беря в правую Катану. Только сейчас увидел, как по всему лезвию меча шли крова-красные символы, кажущиеся чуждыми этому оружию. Четко представляя, что я хочу их стереть, положил меч изгибом на локоть своей тулупа, счищая эту мерзость о ткань, вытащил… в глубине барака забулькала голова, а лезвие катаны засветилось голубым, едва различимым светом. Я довольно улыбнулся.

Пройдя барак насквозь, потянул руку к дверной ручке, но она сама распахнулась, а в дверях показалась массивная фигура моего похитителя. Именно в этот момент, кровь Ёки решила усвоиться моим организмом, потому что следующие события понеслись вскачь, а мое сознание лишь поспевало за ним.

Стоило двери начать приоткрываться, как катана вонзилась в живот стоящему за ней здоровяку, провернулась в ране, после чего, я сам повернулся, кладя меч тупой стороной на плечо и делая движение, будто хочу насаженного на клинок кинуть через это самое плечо. Но катана заскрежетала о кости, освобождаясь от тела, а я уже разворачивался, снося две разрубленных вдоль половинки головы с бычьей шеи, потом диагональное движение, и тело съезжает неравными частями на промороженную брусчатку.

В тулупе звонит телефон, но я не обращаю внимания, рвусь к самому большому и красивому зданию.

На пути встают разные личности, разлетающиеся, подвластно моей воле и мечу наборами запчастей. А я двигаюсь и двигаюсь, и двигаюсь. Какая-то женщина преградила путь, я не заморачиваясь кинул вакидзаси, попав в лоб основанием рукояти, вырубая женщину начисто. Мужик с четырьмя руками и топорами, кидался шустро, кажется, даже один из топоров меня зацепил, но без рук и головы кидаться сложно.

Потом была какая-то тетка, прикрывающуюся мальчиком, но без скальпа смогла только верещать, потом был мужик в погонах, что-то орущий, но без ушей переставший изображать обиженку, начал просто визжать.

Из некоторых дверей особняка кто-то выходил, что-то требовал, а я просто шел и делал то, что должно.

Чувство предела достигло меня на третьем этаже северного крыла, когда за распахнутой резной дверью, прикрывая своими телами, столпилось человек двадцать. А кукловодом оказалась миловидная женщина, немногим за тридцать.

Она поднялась, а ряды людей с непроницаемыми лицами сомкнулись предо мной.

- Ну что, видящий, - Насмешливый голос, казалось играл со мной. – Ты готов погубить невинных ради призрачной цели?

А я настолько устал, что эти речи слушать не хотелось. Покивав себе головой, что женщина восприняла по своему, поднялась во весь рост, желая продолжить речь. Нас разделяло метров пять, поэтому, тяжело вздохнув, чувствуя подкравшуюся тошноту и усталость, я расслабился… Это заметила и женщина, улыбнувшись во все свои сорок восемь акульих зубов. Моя рука едва заметно вскинулась, направляя Катану в полет.

Люди, что до этого стояли безвольными куклами начали валиться на пол. А я, наступая на конечности бессознательных тел, периодически падая, шел за мечом.

Голова женщины, со здоровенной железякой во лбу, пыталась крутиться и вытащить ее, обрезая пальцы о лезвие. Я, достав вакидзаси, начал рубить шею, шло туго. Мышцы больше напоминали канаты, но терпение и труд…

Когда остался один позвоночник, я его крутил и так и сяк, и рубил этим коротким мечом, безрезультатно. Единственное решение, пришедшее мне на ум… Я взял вакидзаси, валяющуюся рядом бронзовую статуэтку, вогнал лезвие в глаз, а сверху начал забивать, как молотком, пригвождая голову к полу. На какое-то время голова затихла, как и руки, пытающиеся меня ухватить. Выдернув изо лба Катану, начал рубить шею на остатках морально-волевых… после седьмого удара, опять проткнул голову, закинул меч на плечо, с которого злобно скалилась отрубленная голова, пошел вниз, откуда раздавались множественные выстрелы. Кавалерия зачищала усадьбу. А я топал на улицу, не обращая внимания на висящую на катане голову, не глядя, на прилипающий к коже бушлат. На кровь, что стекала из разрубленного плеча. Я просто шел.

Единственным желанием было, вдохнуть чистого воздуха. Мимо меня промчался «физик» в кевларовом обвесе, прикрыв щитом. А я шел, не видя всего этого. Мой бушлат стал для меня тяжел, поэтому я скинул его, свитер слишком лип к телу, я избавился и от него, оставшись в теплых ботинках и камуфляжных брюках.

На ступенях стоял куратор, координируя зачистку. Стоило мне его увидеть, как я расслабился, перед глазами поплыло, а сознание улетело в великое никуда.

Тьма была щедра и подарила мне отдых. Я открыл глаза быстро и сразу. Без предыдущих полетов наяву. Мне было хорошо, что обуславливалось медсестрой со шприцом и ампулой промидола, лежащего на подносе. Медсестричка в самом соку, кровь с молоком, прямо как я люблю, но великое ничто унесло меня в путь.

Следующее пробуждение было более паршивым. Суставы выкручивало, мышцы рвало, кости ломило. Иногда хотелось сказать, чтобы пристрелили, но я держался.

Казенный потолок больницы, я наверное, скоро начну различать по оттенкам. Сейчас я был одним большим синяком, который отбили, перекрутили через мясорубку и опять отбили. Болели даже волосы. Не знаю, как это возможно, но это так. Когда очухался в следующий раз, я был бодр, и относительно свеж. Пованивало от меня знатно. В палате я был один, и от этого стало немного обидно. Плюнув на все, я откинул одеяло, оказавшись голым. Воняло от меня знатно, а кое-где, даже не смыли кровь, из чего я сделал вывод, что больница не ведомственная. Но обнадеживал душ в палате, коим я и воспользовался. Нещадно щипали швы, что шли от правой ключицы к плечу. Я насчитал одиннадцать штук. Ну, могло быть и хуже, опустился я на кровать, откидываясь на подушку.

Дверь в палату, практически вырвалась с петель, впуская ураган по имени Диана.

Девушка тыкала каждому, кто пытался ей хоть слово сказать ксивой, клеймя матом и проклиная Ростов, ее область, больницу и всё, что попадалось ей на глаза.

Главврача больницы ждали долго, а увидев его, я обомлел, два символа одновременно, один на шее, второй на лбу. А мои руки, ищущие чем записать это, истолковал по своему.

- Вы не поняли, товарищ… - начал он судорожно вспоминать, - можете ехать домой, его жизни ничего не угрожает!

Диана напряглась, ощерившись дикой кошкой. Я же наоборот, попросил девушку выйти. Глаза главврача забегали, перескакивая с меня на полки с историями.

- Я здесь случайно, - сразу обозначил я. – О лордах Тать слышали что-то?

И тут я узнал много интересного. Даже пришлось Диану звать, я не успевал запоминать, голова гудела и не хотела соображать.

Столько информации я давно не поглощал. Мне было приятно и мерзко одновременно. Оказывается все не люди, воспринимали меня как палача. Слухи о человеке с головой на мече, разлетелись как пожар. А я…я смотрел на дорогу, стелящуюся под колеса нивы, смотрел и думал о том. Насколько я не люблю зиму.

Глава 19

Диана сосредоточенно вела машину, изредка поглядывая на меня. Ее ножки в облегающих джинсах, постоянно притягивали мой взгляд. Оказывается, в этот раз, я провалялся четыре дня. И пока моя бренная тушка отлеживалась в бессознанке, наши навели знатный кипиш по округе. Всплыли и крышующие люди, и нашли туннель, по которому в усадьбу попадали гости и всё необходимое. И нашлись обглоданные тела людей, и пропавшие… гадюшником оказался тем еще…

О бойне, устроенной мной, начали ходить байки, обрастая всё новыми подробностями, кровавыми и пугающими. И пока, смежная служба управления наводила порядок в области, подробности не разглашались. Но одно было известно наверняка: гнойник мы вскрыли, и сейчас едем на встречу с куратором и только потом домой.

Рождественский город встретил нас слякотью и плюсовой погодой. Нива, забитая под завязку рыболовными принадлежностями, замечательно влезла на бордюр одним боком, оставляя широкий проезд, для выезжающих машин.

В квартире пахло кофе, колбасой и сандалом. Было видно, что куратор нас ждал, потому что чайник уже кипел, а на столе стояли нарезанные бутерброды.

- Краткий отчёт, сначала. – Без расшаркиваний начал с ходу Игорь Степанович.

- На меня применили, какое-то ментальное подавление, но сработало оно кратковременно, - начал я, параллельно заваривая себе кофе, а Диане чай. – оружие взять не представилось возможным. После моего захвата, решил действовать по обстоятельствам. Меня заперли в клетке в бараке. Утром пришел Екаев, описание внешности точно совпадает с отчетами из орловской губернии от 1897 года. – я отхлебнул обжигающий напиток. – Действуя по обстоятельствам, помня из описаний, что Ёки чрезвычайно живучий, сумел сначала ослепить, а потом и обезглавить существо. Ну а после, как в тумане… - я специально опустил слово кровавый, чтобы меня не приняли за маньяка. – последнее, что врезалось в память, это мысль из инструкции, что части тела лорда Тать надо держать раздельно. А еще хотелось свежего воздуха. Всё. Очнулся уже в больнице.

Куратор слушал не перебивая, лишь постукивал пальцами по столу. Периодически прикладывался к кружке с чаем, посмотрел на меня.

- У меня двоякое желание: залепить тебе выговор и наградить. При чём, залепить хочется больше. – Посмотрел на мою недоуменную рожу, пояснил. – Оружие не взял, сразу прикрытие не вызвал. Ладно, как бы то не было, работу сделали, и сделали хорошо, всё остальное вторично. Завтра жду полный отчет, это раз, на неделю отдыхай и зализывай раны. А я пока подготовлю материалы дела.