Владислав Вишневский – Бумеранг, или Несколько дней из жизни В.В. (страница 10)
Хрустнув бубликом в руке, отчего помощник вздрогнул, босс произнёс:
— Свободен.
И совсем без грозовых раскатов в голосе прошло, на что, внутренне подобравшись, рассчитывал помощник. Недоумевая, скорее всего радуясь, помощник вышел.
Старик покачал разочарованно головой, пожевал губами, взял со стола один из сотовых телефонов…
— Толя, наш друг ушёл, — с нажимом на последнем слове, но внешне спокойно произнёс он, когда ему ответили. — Как и куда я не знаю. Ты уж распорядись там, пошли людей, пусть твои волкодавы постараются. Предупреди, времени нет, но нам он нужен пока живым и немедленно, в крайнем случае, хотя бы его голову пусть принесут. Пару часов тебе хватит? — в трубке что-то ответили. Старик согласился. — Ладно, пусть меньше. Первому, кто доставит, — орден, кто на щите принесёт, — медаль. Всем остальным премия. Тебе, Толя, грамота, ха-ха, я пошутил. Что? А, что делать с твоим вахлаком охранником, капитаном? Он же что-то видел, что-то понимает… Ты уж реши сам. Зачем нам такие люди? Нет, человека, как говорил вождь… сам знаешь… Правильно, Толя! Мудрый был человек, мудрый! Я знаю, что ты знаешь. В общем, твой косяк, как говорит современная молодёжь, ты и разруливай. Да, и докторов этих ты уж… зачем нам свидетели? Действуй.
Отключил связь, сразу же взял со стола другой телефон…
— Витя, ты? Как дела, как настроение? — Спросил он бодро, но требовательно. — Да это я, не беспокойся, меры приняты, нас не подслушивают. Это невозможно! Я спрашиваю, как дела, господин премьер-министр, вжился? Всё по плану? Готовишься надеть пиджак президента? Хорошо. Осматривайся. Вживайся. Пока не спеши. Не переборщи. С женой пока не контачь, с ней работают. И собачку мы пока отстранили… Как-как? На дачу вывезли, вместе с женой, вот как. Чтобы тебе и нам было спокойнее. А спикеры, министры, помощники? Ну, если почувствуешь, что кто-то, что-то заподозрил, сразу депешируй-телеграфируй… ха-ха… мне… Ты сейчас где? В самолёте? Домой? А, понял, в Брюссель. Ладно, удачи, сынок, Капусты привези. Какой-какой, брюссельской конечно. Ну да, я пошутил. У тебя что-то с юмором не того. Не доработали спецы. Ладно, действуй. Я с тобой свяжусь. До скорого.
Медленно положил телефон на стол, задумался.
Вновь взял телефон, нажал несколько кнопок.
— Рамзанчик, здравствуй, дорогой. Как здоровье, как семья, дети? — В улыбке чётче обозначились морщины у глаз, и у губ.
— О, дядя Паша, хвала Всевышнему, всё хорошо, вашими молитвами. — Послышалось по громкой связи. — А у вас как здоровье, как родственники, внуки, дела, бизнес? — Донеслось сквозь грохот барабанов.
— Да какой Рамзанчик бизнес, так только по-стариковски, мелочи. Капает по копеечке. Что там у тебя, опять праздник?
— Да у нас тут… опять, свадьба, дядя Паша, да. Племянник моего школьного друга женится… Да тише вы, прекратите. (Прикрикнул он, и звуки музыки и грохот барабанов тотчас оборвались). Я вас ждал. Обижаете.
— Дела, дорогой, здоровье, сам понимаешь.
— Чем-то помочь, что-то нужно, только скажите.
— Ничего особенного. Нужно чтобы недельки две, полторы тихо у вас было, и у нас в Москве. А потом я скажу.
— Для вас — нет проблем. Как скажете… И ребята отдохнут. Только…
— Что только, что, говори, не стесняйся. Деньги?
— Нет-нет, деньги ещё есть. Спасибо вам и премьеру. Тут это, как бы нам Саакашвили, дядя Паша, праздник не испортил, бузит. Разведка докладывает, снова какую-то пакость его вояки на границе замышляет. Не могли бы вы…
— Могу. Конечно, могу… По старой памяти… Сейчас же переговорю с Мишико. Он хоть и упрямый, но я знаю, что ему надо. Решим проблему.
— Вот, спасибо, дядя Паша, я у вас в долгу. А чечен долги всегда отдаёт, вы знаете.
— Знаю, знаю. И помню, ценю! Так ты уж…
— Всё сделаю, дядя Паша, всё! Спасибо, дорогой, что не забываете меня и мой маленький, бедный народ. Приезжайте в гости.
— Ладно, дорогой, не обещаю, но по возможности.
— Всего доброго. — И в трубке вновь возникли праздничные звуки барабанов и гармони, и оборвались.
Старик, придвинул чашку с остывшим чаем, думая о своём, рассеянно подвинул к себе вазочку с сушками… Но вновь взял телефон. Следующим абонентом у него был президент Грузии.
— Мишико, это Павел Русинович, здравствуй, дорогой, узнаёшь?
— О, дядя Паша! Конечно, узнал. Оле-оле-оле-оле, Россия! Россия, вперёд! Какими судьбами? Тысячу лет будете жить, генацвале, только что вас вспоминал.
— Ну, дорогой, так много мне не надо. Эти бы достойно прожить…
— Чтоб не жёг позор за бесцельно прожитые годы, да? — хохотнул голос в телефоне. — Тогда переезжайте ко мне. Приглашаю. У нас здесь горы, вино, море, девушки… Вах! Точно тысячу лет проживёте. Мы же не Россия, мы — Грузия.
— Да знаю, Мишико, знаю. Но я человек старой закваски, без своей земли зачахну, как полынь на полосе. Я и так то…
— Ой, товарищ генерал-полковник, не наговаривайте, ой, не наговаривайте. Мне б ваше здоровье, дядь Паша, и ваши…
— Деньги, Мишико?
— Нет, дядя Паша, и деньги, кстати, тоже, но, главное, ваш авторитет, ваши возможности.
— А мы поменяемся. Тебе немножко денег, а мне спокойствие.
— Не понял.
— Я знаю, что твои военные что-то замутить на границе собираются.
— Ну, дядь Паша, вы и даёте. Вот что значит русская разведка. Куда моим воякам! Разгоню. Опять утечка. Дядь Паша, по дружбе, скажите, кто вам слил?
— Не скажу. Секрет. Так ты уж распорядись там, господин Главнокомандующий…
— Если надо, дядя Паша, за небольшую плату…
— Договорились, номера счетов я знаю.
— Да я знаю, что вы знаете.
— Потому что ценю дружбу и помню.
— И я ценю, и я помню. Недели на три- четыре.
— На месяц.
— На месяц? Это сложно… Ладно, пусть так, договорились! Слово джигита. То есть президента.
— Джигита лучше.
— Замётано.
И ещё один звонок до обеда сделал Павел Русинович. Первому заместителю председателя ЦИК КПРФ.
— Иван Иванович, ты? Здравствуй. — Поздоровался он, когда ему ответили.
— Кто это? Как вы…
— Не узнал, чертяка? Это я, Павел Русинович.
— А дядя Паша, извините, замотался, богатым будете. Извините! У нас тут запарка, к внеочередному Пленуму готовимся.
— Спасибо. Я по делу. Ты заметил, наш премьер-министр риторику вроде изменил. Не заметил? А ведь через пару деньков премьер станет президентом.
— Как же, как же, хоть сейчас его в члены ЦК. Что случилось? Или это ваша работа?
— Ну, наша не наша, я думаю общая. Люди умнеют, прозревают, возможно и наш премьер меняет ориентацию.
— Я серьёзно, без шуток, мы с Геннадием Андреевичем так удивились, он даже приостановил подачу заявления на нас в Конституционный суд, представляете? От премьера такого услышать, будущего президента, это… если не хитрый ход какой… Это победа!
— Ну, не победа ещё, но и не хитрый ход, я думаю. Просто прозревают люди, премьеры тоже. Ты, кстати, со своим Зюгановичем поменьше делись, Возможно именно тебе придётся компартию страны скоро возглавить. Ты же моложе его? Моложе. А у нас, сам знаешь, дорогу молодым. Так было, думаю, и дальше так же будет. Похоже, ваше время, приходит, товарищ маузер, как говорил Маяковский.
— Дядь Паша, Павел Русинович, вы думаете, что… всё как раньше, в СССР?
— Я тебе ничего не говорил, ты сам всё знаешь и понимаешь. Пока молчок! Ну всё, извини, что оторвал. Готовься к своему Пленуму. Удачи.
И ещё один звонок, уже из секретной комнаты. С применением искажения голоса, и недоступности идентификации.
— Господин министр, здравия желаю. Не трудитесь узнать, мы не знакомы. У нас одна просьба, в ближайшие три недели сделайте милость, закройте выход в Интернет всякой жёлтой прессе и гнилым блогерам. Кто, кто, — конь в пальто! Я же говорю, не трудитесь. Руки у нас длинные, как вы уже поняли, с вас первого и спросим. Короче, чтобы ни одна мразь не бросила тень на премьер-министра, будущего президента. Вы, надеюсь, поняли. — И отключился.
Отключил питание компьютера, посидел в кресле, вышел в кабинет, закрыл за собой дверь секретной комнаты. Замок мягко щёлкнул.
— Вот так, мальчик. — Пробурчал он сам себе. — Будь ты хоть министр связи и коммуникаций всей Вселенной, ты и будешь у нас крайним. Не надо было высовываться.
Старик потянулся, посмотрел на часы — пора и на обед.