Владислав Тишков – Анатомия Мотылька (страница 3)

Алиса медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, подошла к его развалу.

– Вы покупаете чужие воспоминания? Или продаете свои?

Лео немного ошарашен прямотой и странностью вопроса. Он на мгновение теряется, его пальцы непроизвольно сжимают камеру.

– Я покупаю доказательства, – сказал он. – Доказательства того, что люди были счастливы. Даже если это давно прошло. Даже если это всего лишь один кадр, одна улыбка… напоминание. Самому себе.

Алиса наконец сняла очки.

– Счастье на фотографии – это всего лишь удачный кадр. Ошибка экспозиции. Случайность, попавшая в объектив. Реальность… реальность всегда остается за кадром. Размытой, переэкспонированной или мастерски смазанной.

– Может быть. – Лео пожал плечами, не споря, с легкой, неиссякаемой улыбкой. – Но даже ошибка может быть красивой. Иногда – особенно ошибка. В ней больше правды, чем в самой выверенной, стерильной композиции.

Он поднял камеру и почти не глядя, на чистой интуиции, щелкнул в сторону двух спорящих стариков у лотка с гвоздями и болтами. Щелчок затвора прозвучал четко, живой, уверенный. Звук человека, который знает свое дело и цель.

– Вы коммерческий фотограф? Снимаете для глянца?

– Нет. – он усмехнулся, и в его глазах мелькнула легкая ирония. – Я, наверное, антикоммерческий. Фиксатор скорее. Ловец теней. Ловлю моменты, пока они не испарились, не канули в лету. Иногда меня нанимают, чтобы я снял жизнь со всеми ее трещинами, сколами и бликами.

– Меня зовут Алиса. Я дизайнер. – Пауза. Она выбирала слова, как отбирала ткани для новой коллекции – тщательно, безжалостно, отбрасывая лишнее. – Я готовлю новую коллекцию. Мне нужен свидетель. Тот, кто сможет увидеть процесс. И запечатлеть его. Без прикрас. Без ретуши.

Эта женщина, ее аура ледяного спокойствия, голос, в котором звенела сталь, – все было не похоже на его обычных клиентов, которые хотели увековечить свой успех, семейное счастье или красоту в обрамлении шикарных интерьеров.

– «Процесс» создания платьев? – переспросил он осторожно. – Звучит как…

– Это не про платья. Это про душу. Мою душу. Вам будет страшно. Неприятно. Возможно, противно. Вы можете не выдержать.

Ее слова повисли в воздухе между ними, тяжелые и многозначительные. Прогноз погоды, предвещающий ураган, от которого не спрятаться.

– Меня зовут Лео. – после долгой, напряженной паузы его лицо стало серьезным, он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то за этой ледяной маской. – И меня пугают как раз постановочные улыбки и лакированные, пустые жизни.

Алиса достала из кармана пальто аскетичную визитку из плотного крафтового картона, на которой не было ни имени, ни телефона, только адрес, выведенный строгим шрифтом – тот самый лофт на заброшенном заводе.

– Завтра. 10 утра. Не опаздывайте.

Ее фигура растворилась в утренней толпе так же внезапно и бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь легкий шлейф холодного ириса и ощущение неотвратимости.

Лео смотрел на визитку в своей руке, затем на ту самую купленную фотографию с девушкой и сиренью. Он чувствовал, что только что согласился на нечто большее, чем просто съемка. Он ощущал это как спуск в глубокую, темную шахту, в неизвестность, и в груди у него было странно, тревожно и безумно любопытно.

Крошечная квартирка-студия Лео находилась в старом и уютном дворе-колодце, куда почти не доходил шум города. Пространство было завалено книгами по философии, истории искусства и потрепанными фотоальбомами с именами вроде «Картье-Брессон» и «Роберт Франк». Повсюду – на полках, на столе, даже на полу – лежали проявленные фотографии, сушились на веревках, натянутых через всю комнату, как гирлянды застывших мгновений. Уютный, дышащий творчеством и легким беспорядком хаос. В этом месте, где жили мысли и образы, а не вещи.

Лео стоял перед стеной, увешанной его лучшими работами. Все снимки – черно-белые. Все – о мгновениях между главными событиями, о тихой поэзии обыденности: старик в застиранной футболке кормит с руки доверчивых, наглых голубей; девушка в дождливом кафе задумчиво пьет кофе, глядя в запотевшее окно, за которым мелькают чужие зонты; ребенок спит, беззащитный и умиротворенный, на плече у усталого, засыпающего отца в ночном метро.

Он держал в руках визитку Алисы. Перебирал пальцами ее шершавую, неровную поверхность, пытаясь тактильно прочесть ту загадку, которую она представляла собой.

Он подошел к старому, потрескавшемуся проигрывателю «Вега», бережно поставил пластинку. Зазвучал меланхоличный, немного скрипучий отрывок песни, заполняющий комнату, как табачный дым, окутывая его и те странные чувства, что бушевали внутри.

Лео смотрел в окно на огни города, и они теперь казались ему призрачными, ненастоящими, бутафорскими по сравнению с тем миром, в который он, возможно, шагнул. В его глазах – смесь острого, щекочущего нервы любопытства и глухой, предостерегающей тревоги, будто он стоял на пороге чего-то, что изменит его, перевернет его внутренний мир, его творчество. И он не был уверен, хочет ли этого, готов ли к этому.

– Будет нелегко… – тихо произнес он сам себе, и его голос потонул в печальных звуках саксофона. – Звучит как самое честное предложение о работе в моей жизни.

Вернемся в лофт.

Алиса сидела на холодном бетонном полу, прислонившись спиной к безжизненному манекену «Ветви». На столе перед ней лежал тот самый лист ватмана с кровавым пятном, и оно уже начало темнеть по краям, подсыхать и трескаться, образуя причудливый узор, похожий на карту неизведанной земли. Рядом – хирургические ножницы, схожие с орудием пытки или креативным инструментом творения, смотря с какой стороны посмотреть.

Приступ ночного отчаяния и ярости прошел, выгорел дотла, оставив после себя лишь холодную, кристаллическую решимость, твердую и одновременно хрупкую.

Тонкая, волосяная кисть из колонка обмакнулась в запекшуюся темную кровь на листе, и на чистой его части появился рисунок. Это было нечто абстрактное, похожее на карту неизвестной, враждебной местности или схему поврежденной нервной системы. Она картографировала свои переживания, давая им форму, переводя хаос чувств в упорядоченный, пусть и ужасающий, визуальный ряд.

Он увидит. Или не увидит. Испугается и сбежит, как вздрагивающий кролик, назад в свой уютный мирок с кофе и джазом. Или останется, и его взгляд… его объектив… станут тем самым зеркалом, в котором я, наконец, увижу себя целиком, без самообмана. Но это уже не важно. Важно – начать. Сделать первый, самый глубокий надрез. Выпустить первого, самого страшного демона на волю… Завтра. Завтра я начну шить свою исповедь. Свою автобиографию из плоти и крови.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.