Владислав Стрелков – Судьбы местного значения (страница 47)

Когда девушка вышла, Лукин заговорщицки подмигнул и дотянулся до тумбочки. Через минуту на тумбочке стояли два стакана и бутылка вина. Причем у тумбы сбоку Чичерин заметил такую же бутылку, только пустую.

— Это кагор, — пояснил Лукин. — Товарищи привезли, чтобы кровь быстрее восстанавливалась.

Капитан резким ударом выбил пробку, и разлил вино.

— Держи, — протянул он стакан. — Давай, за победу выпьем.

— За победу! — поднял стакан Юрий. — За девятое мая!

Лукин приподнял в согласии стакан, и выпил вино.

— Вкусное, — сказал Чичерин, выпив. — Ничего вкуснее не пил.

— Спирт али водка да жирная селедка?

— Ага, — кивнул Юрий, — или соленый огурчик…

— Тихо… — прервал Лукин. — Створку еще приоткрой.

Юрий распахнул фрамугу. С аллеи слышалась песня:

— Я как ветер по полю мотался, Не хотелось в бою умирать. Я в атаке со смертью братался. Чтоб до немца живым добежать. Добежать, со штыком познакомить, И прикладом врага удивить. С уставшей смертью после боя На брудершафт сто грамм испить.

Зашумели от ветра кроны лип, заглушая гармониста. Было жаль недослушать песню, но что поделать? Капитан вздохнул и разлил остатки кагора.

— Ну, на брудершафт со смертью нам пить не нужно, перешагнули мы через неё, — сказал Лукин, поднимая стакан. — За победу выпили. Так что давай-ка за товарища Сталина выпьем.

— За товарища Сталина! — поднялся Чичерин и помог встать капитану.

Выпили. Василий Петрович тяжело опустился на койку.

— Через два часа машины придут, — произнес он. — Всю группу, в Москву забирают.

— А Степаненко и Абадиевым? Они же тяжелые!

— Обоих. И фигуранта. Выделили самолет персонально. Сам должен понимать — нет сил и средств обеспечить надежную охрану и секретность в местных условиях. Время еще есть, так что…

Лукин замолк, задумавшись, а Чичерин предположил, что капитан хочет задать вопрос, над которым наверняка думают многие в особой группе. И не ошибся.

— По источнику версии есть?

— Есть. Но… — замялся Чичерин.

— Излагай, — потребовал капитан. — Пусть даже это будет чертовщина.

— Каждый фигурант описал будущие события на несколько суток вперед, — начал уверенно говорить Чичерин. — Имеются так же точное количество личного состава, техники и имен, включая резервы. Каким образом конкретно фигуранты получают информацию — пока версий нет. Это точно не гадание. Считаю это… или сны, или видения из будущего. Точнее узнаем, когда очнется наш визави.

Лукин слушал и кивал. Лейтенант четко разложил версию. Такие мысли были и у него, ибо ничего другое не подходило логически. И это не чертовщина.

— И вот еще что я думаю, — вдруг продолжил лейтенант. — События первых суток — были как подтверждение. Думаю, тетрадям поверили не сразу. — Лукин подтверждающее кивнул. — События вторых-третьих суток условно вероятные, так как при правильном реагировании частей РККА, последующий прогноз может стать не актуальным. Однако, подробная расстановка сил противника не менее ценна, так как позволяет спрогнозировать направления вероятных ударов. Методы подделки наших документов, информация по «Браденбургу», по плану «Ост», тоже не менее ценна, недаром ее решили опубликовать. И правильно — пусть советский народ знает — что немцы нам приготовили.

— Ты все верно сказал, — улыбнулся Лукин. — Я рад, что не ошибся в тебе. Потом эти мысли изложишь в докладной. А пока иди, готовься.

— Я газету возьму? — спросил Чичерин, показав на «Красную звезду», раскрытую аккурат на статье про план «Ост».

— Бери.

Уже в своей палате Юрий для своих товарищей читал статью вслух:

'Русскому народу не впервые встречаться лицом к лицу с врагом и не впервые бить своих врагов. Но никогда у него не было столь коварного и гнусного, столь заклятого и остервенелого врага, как немецко-фашистская гитлеровская клика. Озверелая шайка гитлеровских маниаков, носящаяся по всему миру с пылающими факелами войны, ненавидит все народы, особенно ненавидит славянские народы, но исключительную ненависть она питает к великому свободному русскому народу. Убивать, грабить, калечить, пытать, насиловать, истреблять людей — вот к чему призвал обер-бандит Гитлер своих головорезов.

Еще до нападения на Советский Союз в начале 1941 года Гитлер объявил о необходимости «тотального уничтожения СССР» в котором говорилось о незамедлительной ликвидации всякого, кто окажет любое сопротивление на оккупированной немцами территории.

Нацистская Германия будет расширять свое жизненное пространство на востоке! — так сказал Гитлер своей клике.

Украину, Белоруссию и Прибалтику Германия собирается присоединит к себе. Весь северо-запад России, включая Архангельскую область, передаст Финляндии.

Этот людоедский план был назван — Ост. В нем запланированно уничтожение свыше 80% населения советских Литвы, Латвии, Эстонии, Украины, Белорусси и советской Россиии. Столицу нашей родины Москву и город великого Ленина гитлеровцы собираются сровнять с землей. А все народы Советского союза подлежат полному уничтожению, как расово-неполноценные! Лишь малую толику планировали оставить, чтобы превратить в своих рабов.

Всю захваченную у Советского Союза территорию, фашисты по своему людоедскому плану намеревались заселить «истинными арийцами». Они уже разделили и наметили участки земель, что будут розданы особо отличившимся в зверствах над советскими людьми…'

Глава 14

— На Западном фронте, — сказал Горянников, взяв лист с выписанной статистикой, и немного подождал, пока сотрудники особой группы сдвинут карту на указанный участок фронта, — противник нанес удар на стыке с Северо-Западным фронтом. Удар ожидаемый и вполне очевидный. Тем более, что сведения «Пепла» по направлениям, по количеству личного состава и техники, были переданы в штабы фронтов еще третьего июля. Более расхождений нет.

— Что по выходам окруженцев? — спросил Судоплатов. — Горохов-Бесхребетный на стыке фронтов перешли?

— Так точно, — ответил капитан. — Если на Северо-Западном из окружения вышло до десятков тысяч, то на Западном фронте всего зафиксировано двенадцать выходов, включая группу Лукина. Три одиночных, три групповых, в основном от двух до семи человек.

— Так, наши фигуранты прошли тут, — произнес Маклярский, рисуя карандашом стрелочки на карте.

— Там же сутки ранее фронт пересекли четверо диверсантов, — дополнил Горянников. — Всего по Западному выявлено две группы диверсантов.

— Кстати, — Судоплатов посмотрел на капитана, — начальник особого отдела западного жалуется на тебя. Мол, толкового сотрудника сманил, а ему работать не с кем. Грозится наркому рапорт подать.

— Сманил и сманю еще, если толковый попадется, — согласился Горянников, — а лейтенант Сумароков имеет отличную подготовку и немецким владеет. Я в рапорте это отразил.

— Немецким, говоришь? — старший майор посмотрел на Ильина. — Каков вердикт Валентины Эдуардовны?

— Вестфальский, — ответил майор, — если чуть подшлифовать.

— Хм, хорошо, раз так. Ладно, что там дальше?

— Два перехода тут и тут один. Первые ничего существенного — обычные окруженцы. Последний жетон СД доставил, это с которым Лукин разбирался. Но на этом все.

— Что по Юго-западному фронту?

Дверь открылась, и в кабинет вошел Меркулов.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался он с порога, затем шагнул в сторону, пропуская в кабинет невысокого мужчину в галифе и гимнастерке без знаков различия.

Знакомое узкое лицо с крючковатым носом, высокий лоб, глубоко посаженные глаза, которые мгновенно пробежались по лицам присутствующих.

— Яков Исаакович! — радостно воскликнул Судоплатов. — Здравствуй, Яков!

— Здравствуй, Павел! — хрипло поздоровался вошедший.

Старший майор вышел навстречу, порывисто обнял, потом отстранился и, оглядев с головы до ног, сказал:

— Похудел ты, ох как похудел!

— Таки не на курортах находился, сам знаешь, — проворчали в ответ.

— Да, не на курортах, — согласился Судоплатов. — Отдохнешь, или сразу за работу?