Владислав Шустов – Земля обетованная (страница 2)

Двери закрылись, и фараону показалось, что его покои наполнились прохладой. Но это был всего лишь еще один приступ болезни. Его время подходило к концу, он знал об этом и собирался проститься с самым дорогим для него человеком. К нему подошла Нефертити. Несколько мгновений они просто смотрели в глаза друг другу. Затем Эхнатон кивнул, и она присела рядом.

Нефертити не плакала. Как подобало особам ее статуса, она стойко держалась. Этого требовали и этикет, и царское воспитание, но глубоко в душе она давно уже выплакала все слезы. И все же, до бесконечности веря в загробную жизнь, она была рада за своего мужа, понимая, что все происходящее с ним – это неотъемлемая часть его земной жизни и начало его жизни небесной. Каждый раз, приходя к умирающему фараону, она понимала, что очередное свидание с ним может быть последним, но теперь ее сердце словно отсчитывало последние мгновения их счастливой жизни. Нефертити принадлежала к знатному, но не царскому роду. Подобно своему отцу, Эхнатон презрел древние обычаи и выбрал жену не в соответствии с династическими уложениями, а прислушиваясь к голосу собственного сердца. Он выбрал себе спутницу по любви, и она тоже любила его больше жизни. Теперь этому наступал конец. Не их любви – она не могла завершиться, что бы ни случилось с ним или с ней, а их совместной земной жизни. Они вновь находились на одном ложе – он лежал, она сидела рядом. Слов было не нужно, все было уже давно сказано, они молчали, но в этом молчании было все. В их памяти синхронно пролетали лучшие моменты жизни. В построенном ими городе было немало совместных изваяний фараона и его избранницы, но теперь это были два чистых силуэта, которые могли бы стать образцом для неповторимых статуй – статуй земных богов, изображений двух истинных фараонов. Никто из них не мог знать, что через тысячи лет Нефертити станет образцом подлинной красоты, критерием совершенства, но уже тогда в ней отражалась вся величественность женской природы и душевной красоты, сочетание глубокого ума, внешнего великолепия и грации. Когда-то, до того как тяжелая болезнь истерзала его, таким был и Эхнатон. Такими они себя воспитали сами. Пропитываясь Божественной мудростью и любовью, они были живым воплощением идеала, достойным богов.

Это было безмолвное прощание. Даже кашель на время оставил Эхнатона. Они молча смотрели друг другу в глаза. Нефертити держала фараона за руку и, казалось, чувствовала, как жизнь покидает бренное тело ее любимого. Через некоторое время она привстала и, скрестив руки на груди, поклонилась любимому. Она благодарила фараона, собственного мужа и отца своих детей за все – за всю свою жизнь, за его человечность, которая могла быть присуща только великим фараонам, равным великим богам. Если бы она могла уйти вместе с Эхнатоном, вместе с ним отворить врата вечности и удалиться в Царство Божье, она бы это сделала без сомнений и с радостью.

– Я буду томиться в этой земной жизни без тебя, мое вечно живое солнце, – произнесла она. – Приготовь для нас нашу землю обетованную, где мы скоро увидимся вновь, моя жизнь. И пускай извечные боги встретят тебя достойно и вручат тебе великий анх вечной жизни. И пусть твоя поступь не дрогнет, а твой взгляд не померкнет. Мое сердце навечно останется в твоих ладонях, храни его и помни о нем, куда бы ни забросило тебя провидение. Пусть оно станет для тебя тем светом, что будет способен вывести из тьмы любого лабиринта, развеять любую иллюзию любого Демиурга. Храни его, чтобы извечность Божественной полноты вновь обвенчала нас и одарила безмятежной и вечной жизнью и чтобы мы могли вкушать из ее великого источника, припадать к благодатным сокам великого Древа жизни во веки веков.

– Нефертити, источник живой воды моей, – прошептал Эхнатон. – Дыхание духа моего, Древо жизни мое, давшее жизнь мне и всем нашим детям. Вечное тепло моей души, солнце извечное мое, пронизывающее всю мою жизнь своими Божественными лучами. Я буду тебя ждать в нашей обители. Буду ждать там, где наши сердца обвенчаны вечностью. Буду ждать там, где нас зародили боги из единой монады. Там, где нас создали, совмещая наше мужское и женское начало. Там, где нам дали гармонию души, ведущую к миру и покою извечной Божественной полноты.

После этих слов Эхнатон положил руку на сердце и, не вставая с ложа, склонил голову перед Нефертити, после чего произнес:

– Нефертити, дыхание мое, прошу тебя, исполни мою последнюю просьбу, принеси мне Книгу жизни – великую книгу богов.

Нефертити в знак согласия склонила голову, после чего хлопком в ладоши призвала из-за дверей слуг и приказала срочно доставить требуемое. Нефертити догадывалась, для чего Эхнатону нужна была эта древняя книга, в которой изложена суть всего сущего и рассказана история зарождения жизни. Она также понимала, что Эхнатон хотел, чтобы она осталась при его разговоре с Моисеем. Она отошла в сторону и замерла, наблюдая за происходящим.

Эхнатон кивком поблагодарил ее и обратил взор на того, с кем еще не попрощался. Безмолвно и растерянно в ногах его ложа стоял Моисей. Он тоже должен был попрощаться с человеком, который усыновил его. С тем, кто заменил ему отца.

– Подойди ко мне, сын мой, – с ясной улыбкой, тихим и хриплым, но твердым голосом произнес фараон.

Моисей медленно подошел к отцу.

– Помоги мне встать, – попросил Эхнатон.

– Тебе нельзя вставать, отец, – произнес Моисей, оглянувшись на Нефертити, которая застыла, словно изваяние из драгоценного камня. – Ты очень слаб.

– Не заставляй меня повторять, – улыбнулся Эхнатон.

Моисей понял, что фараон встанет, чего бы это ему ни стоило, подхватил трость, которой Эхнатон пользовался последние месяцы, когда еще ходил сам, и бросился к отцу. Эхнатон стиснул зубы и стал медленно, через силу подниматься, опираясь на крепкое плечо Моисея. Нет, болезнь не отступила и не разжала свои объятия. Но немного сил фараону удалось скопить. И он сберегал их именно для этого момента.

– Моисей, – выдохнул Эхнатон, когда ему удалось утвердиться, опираясь на сына и трость, и начавшееся головокружение отступило. – У меня есть для тебя особый подарок. Этот подарок дороже всех сокровищ мира, вместе взятых. Все драгоценности, которыми обладают все властители мира, перед тем, что я хочу тебе подарить, просто пыль.

– Я слушаю тебя, отец, – прошептал Моисей.

– Проведи меня на балкон, сын мой, – сказал Эхнатон. – Мне нужно тебе кое-что показать. Я хочу, чтобы ты запомнил наш разговор, внимая тому, на что я укажу. Я не просто так покинул построенный мной город. Не просто так выбрал это место для нашего разговора. Только ради него мы все здесь.

После этих слов Моисей обнял отца, и они медленно вышли на балкон, где их взору открылся величественный вид со вздымающимися к знойному египетскому небу великими пирамидами.

– Посмотри, сын мой, – сказал Эхнатон. – Посмотри на это чудо. Узри его и вспомни все то, что окружает нас, в том числе и то, что недоступно твоему взору с этого возвышения. Эту цивилизацию мы создали благодаря одному-единственному Богу, и ему мы себя посвятили полностью, и к нему мы направляемся. Все знания, которыми мы владеем, оставил нам он. Оставил для нас и для всех будущих поколений.

Посмотри на это небо, на эти огромные пирамиды, на застывшего стража времени – Сфинкса. Это все части огромного живого организма, под влиянием которого мы все живем, великие вселенские часы, благодаря которым наша цивилизация достигла всех этих высот.

Древние, они же первые боги земли, оставили нам свои тайные знания, которые я хочу тебе сегодня передать. Я не могу передать тебе корону фараона, им станет твой брат Тутанхатон. Но я могу наградить тебя чем-то куда большим, великим и бесценным.

– Отец! – взмолился Моисей. – Ты очень слаб! Может быть, не стоит торопиться? Давай подождем, пока ты поправишься! Или доверь это дело своим жрецам!

– Нет, сын мой! – твердо сказал Эхнатон. – Мы не можем ждать! Боюсь, что это наш последний разговор. Время пришло, и другого времени не будет. К тому же жрецам мы уже не можем доверять. Они почувствовали мою слабость и мечтают вернуться к старым порядкам. Думаю, они уже ведут свою собственную политику, двойную игру. Изменяют мне, не ведая, что, выбирая других богов, возвращаясь к былому, они предают новое, но не возвращаются к старому, а лишаются всего. Я не могу полагаться на них. То, что я задумал, я должен завершить, пока не отошел к богам. Помоги мне присесть, Моисей.

Моисей тут же обнял Эхнатона и помог ему опуститься на каменную скамью, что еще не успела раскалиться под палящим солнцем, поскольку пребывала в тени.

– Хорошо, – прошептал фараон, проведя ладонью по отшлифованному камню. – Слушай меня внимательно. Скоро я уйду в мир иной, и ты должен будешь передать этому миру традиции первых богов земли. Сделать то, чего не успел сделать я. Ты должен будешь заложить прочный фундамент новой великой культуры и религии, которая является наследием наших предков. Тутанхатону с этим не справиться. Я возлагаю эту нелегкую ношу на твои плечи, сын мой. Я не могу доверять жрецам: как бы ни были низки их поклоны и сладки их речи, они меня предали. Они хотят изменить созданное мной и вновь возвеличить своих лживых богов. Хотят утопить в блеске обрядов и церемоний Дух Божий. Они полагаются на мою неосведомленность, но я, так же как и они, знаком со всеми древними и тайными рукописями первого Бога, Атланта, и знаю, как все должно быть. Жрецы закоснели в своих уложениях и хотят переиначить историю, и у них это может получиться, если мы не помешаем. Пока по моим жилам течет священная субстанция жизни, я этим займусь немедленно, ты мне поможешь со всем остальным. Да помогут нам Атум и Птах, что вечно пребывают в Божественной полноте, в извечной субстанции жизни.