Vladislav Shimin – Раб с сознанием Бога (страница 3)

Я шагнул вперед, оттесняя Лину от тачки. Она инстинктивно вжала голову в плечи, ожидая грубости, но я молча перехватил тяжелые деревянные ручки так, чтобы весь перекошенный вес железа лег только на мои плечи.

— Я сам, — коротко бросил я. Мой голос прозвучал непривычно глубоко и спокойно. — Просто иди рядом.

Она вскинула на меня удивленный взгляд — в этом месте никто не брал на себя чужую тяжесть просто так. Лина открыла рот, готовясь крикнуть, чтобы я не дурил, но слова застряли у нее в горле. Наши взгляды встретились.

Она смотрела в мои глаза и не находила в них привычной пустоты сумасшедшего Олега. Там был острый расчет и тяжелая мужская уверенность. В её глазах мелькнул испуг, но это был трепет перед незнакомой, пугающей силой. Спорить она не стала. Здоровой рукой Лина лишь слегка придерживала край тачки, помогая маневрировать на острых каменных выступах серпантина.

По пути мы проходили мимо огромных контейнеров для породы, расставленных на техническом уступе. Я смотрел на эти исполинские махины, доверху забитые тяжелым камнем. Моя память старого рабочего подсказывала, что они стояли здесь всегда. Но сейчас, с пробудившимся аналитическим разумом, всё казалось иным.

Мы добрались до металлического короба-ячейки, намертво вмурованного в скалу. Я потянул за рычаг, и тяжелая дверца со скрежетом ушла в сторону. Внутри уже стояла исправная тачка.

Я выкатил её на площадку и замер. Вместо того чтобы сразу развернуться к забою, я медленно провел огрубевшими пальцами по холодному металлу борта, пристально ощупывая царапины. Буквально вчера мы сдавали здесь тачку с глубоким сколом справа. Здесь вмятины ложились совершенно иначе. Это была не отремонтированная, а совершенно другая вещь.

Мы затолкнули нашу сломанную тачку внутрь контейнера, и я с лязгом закрыл створку.

— Лина, посмотри на неё, — мой голос прозвучал отстраненно, слишком глухо и ровно для человека, который только что чудом избежал смерти. Я даже не смотрел на девушку, продолжая изучать металл. — Это не та вещь. Кто её сюда поставил? Вчера здесь был совсем другой лом.

Она устало вытерла пот со лба, тяжело дыша: — Ну... может, рабочие из других секторов... Порядок такой — поставил сломанную, достал целую.

Я медленно повернулся и указал вниз, на тяжелые контейнеры с породой.

— А камень? Кто перетаскивает эти огромные махины? Посмотри под ноги, здесь нет рельсов или следов тяжелой техники. Зато на бортах есть вертикальные царапины. Как это вообще происходит?

Лина резко подалась ко мне. Теперь в её глазах был не просто испуг перед надсмотрщиками, а настоящий, пронзительный ужас человека, осознавшего страшную правду. Она смотрела на мою голову, туда, куда совсем недавно пришелся удар каменной глыбы.

— Олег... тише, пожалуйста, тише, — зашептала она дрожащим голосом. Она протянула здоровую руку, робко коснувшись моего плеча, словно пытаясь успокоить больного в бреду. В её тоне звучала отчаянная, почти материнская мольба. — У тебя просто в голове мутится после удара. Не надо об этом думать. На лошадях увозят, слышишь?

Она затравленно скользнула взглядом по верхнему уступу и вцепилась мне в рукав.

— Только не шуми. Помнишь Костыля два года назад? Он вдруг ни с того ни с сего начал странно себя вести, вопросы задавал всякие... Никто так и не понял, зачем и почему. А потом пропал, и больше его никто не видел. Пожалуйста, Олег, берись за ручки. Не лезь в это, умоляю.

Я смотрел в её расширенные, полные неподдельного ужаса глаза. В уголках скопились слезы отчаяния. Лина действительно верила, что я окончательно тронулся умом после падения той глыбы, и сейчас из последних сил пыталась уберечь меня от расправы. Её дрожащие пальцы всё ещё судорожно сжимали мой грязный рукав.

Я открыл рот, чтобы успокоить её, сказать, что мой разум ясен как никогда, а вопросы — лишь простая логика.

Но ответить я не успел.

Тяжелый, пропитанный каменной пылью воздух каменоломни внезапно разорвал резкий, леденящий кровь свист. Он хлестнул по ушам, заставив рабочих вокруг рефлекторно втянуть головы в плечи и замереть. Звук доносился прямо над нами — с того самого верхнего уступа, где на фоне серой породы выделялись фигуры надсмотрщиков в черной коже.

Глава 4

Тяжелый, пропитанный каменной пылью воздух каменоломни разорвал резкий, леденящий кровь свист. Он хлестнул по ушам, заставив рабочих вокруг рефлекторно втянуть головы в плечи. Звон кирок и скрежет лопат оборвались в одну секунду. Карьер погрузился в мертвую, звенящую тишину, в которой было слышно лишь осыпающуюся по склонам мелкую щебенку.

Звук доносился сверху. На фоне серой породы, у самого края обрыва, неподвижно возвышались фигуры надсмотрщиков в черной коже.

Наш бригадир побледнел так, что пятна грязи на его лице стали казаться черными дырами. Он судорожно сглотнул, бросил кайло и, спотыкаясь, бросился к хлипкой деревянной лестнице, прибитой прямо к отвесной скале. Доски жалобно скрипели под его весом, пока он карабкался на верхний технический уступ.

Мы с Линой замерли у пустой тачки. Я смотрел наверх, не опуская глаз, в отличие от остальных рабочих, которые в страхе уставились себе под ноги.

Бригадир добежал до надсмотрщиков и согнулся в подобострастном поклоне. Снизу слов было не разобрать, но язык тела говорил громче криков. Один из людей в черном коротко и резко что-то спросил. Бригадир закивал так часто, что едва не потерял равновесие. Затем надсмотрщик медленно поднял руку в плотной кожаной перчатке и вытянул указательный палец.

Он указывал точно на меня.

Краем глаза я заметил, как Лина перестала дышать. Её пальцы побелели, вцепившись в край тачки. Она была уверена — это конец. Дозадавался вопросов.

Бригадир снова закивал, развернулся и чуть ли не кубарем скатился по деревянным ступеням обратно в забой. Он подбежал ко мне, тяжело дыша. Его лицо выражало абсолютный, первобытный ужас, смешанный с полным непониманием происходящего.

— Бросай тачку, — хрипло выдохнул он, бегая глазами и боясь смотреть мне прямо в лицо. — Тебе приказано уйти. Возвращайся домой. Живо.

Лина рядом со мной тихо охнула. Уйти посреди смены? В каменоломне это означало только одно — домашний арест. Верная голодная смерть. Если ты не выработал норму, пайку тебе не дадут.

Я не сдвинулся с места.

— Домой? — я чуть прищурился, глядя на потного бригадира. — Хотите посадить меня на голодный паек? Я не отработал смену. Уйти сейчас — значит остаться без еды. Я никуда не пойду.

Бригадир побледнел еще сильнее. Он затравленно оглянулся наверх, где неподвижно стояли фигуры в черном, затем шагнул ко мне вплотную.

— Заткнись, дурак, ради всех богов, просто заткнись, — зашипел он одними губами, брызгая слюной. — Какая голодная смерть? Я всё устрою. Понял? Я сам вечером принесу твою пайку тебе прямо в барак. Полную. Только убирайся с глаз долой!

Я усмехнулся. Мои глаза сузились.

— Пайку? С доставкой на дом? — тихо, но с откровенным металлом в голосе переспросил я. — Насколько я помню здешние порядки, доставка еды до двери — это привилегия исключительно для высшего руководства. С чего вдруг такие почести для контуженного каменотеса?

Бригадир сглотнул. Он выглядел так, словно его сейчас хватит удар. Он сам не понимал логики приказа, но животный страх перед начальством перевешивал всё.

— Не задавай вопросов... — простонал он умоляюще. — Они так приказали. Иди домой, Олег. Иди, пока они не передумали и не решили эту проблему... иначе.

Я посмотрел на Лину. Она стояла ни жива ни мертва, прижимая к себе раненую руку. Оставить её здесь одну с этой проклятой нормой было жестоко. Но если я сейчас вступлю в открытый конфликт с системой, правил которой еще до конца не понимаю, мы погибнем оба.

Я медленно разжал пальцы, выпуская отполированные деревянные ручки тачки.

Стоило выйти из каменоломни, как адреналин испарился, сменившись свинцовой тяжестью и вспышками боли в затылке. Я добрел до дома на автопилоте, рухнул на кровать и мгновенно отключился, но темнота тут же взорвалась лихорадочными образами — в воспаленном мозге вновь активизировалась память Сергея.

Я увидел всё со стороны с пугающей, болезненной четкостью. Изолированная горная обсерватория, затерянная где-то высоко вдали от цивилизации. Воздух в тесной аппаратной буквально искрил от электрического напряжения и животного страха. Максим, с совершенно безумным взглядом и всклокоченными волосами, яростно колотил по клавишам управления. На огромном центральном экране застыли вчерашние графики спектрального анализа, полученные с орбитального телескопа: вместо привычных плавных кривых на мониторе пульсировали рваные, неестественные пики. Они менялись в реальном времени, словно невидимый космический объект намеренно искажал свои данные в ответ на каждый поворот линз, играя с ними.

— Да отвечай же ты, работай, проклятая железка! — в отчаянии хрипел он. За толстым стеклом со скрежетом поворачивалась исполинская чаша параболической антенны, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал. — Орбита мертва! Телеметрии ноль! Я кручу её абсолютно вслепую!

Рядом на заваленном распечатками столе надрывался открытый ноутбук. Громкость трансляции была выкручена на максимум, перекрывая гул аппаратуры:

— Срочный выпуск! Сегодня, 28 августа, системы раннего предупреждения зафиксировали массовые пуски межконтинентальных ракет. В связи с невозможностью перехвата всей армады, российское командование реализовало протокол «Чистое небо». Массированный кинетический удар стер спутниковую группировку в пыль. Спутниковая группировка была полностью уничтожена Россией, чтобы ослепить вражеские ракеты и лишить их навигации. Армада ракет дезориентирована и падает в случайных координатах! Большая часть ракет даже не долетела до границ стран-целей!