Владислав Сенкевич – Порубежье (страница 3)

– Вы… вы дурак! Вот вы кто! – с непонятной обидой вдруг заявила Настя, отрываясь от моей груди. – Надо было к ангелу садиться, сейчас уже в раю были бы!

– Может и дурак, – обиделся Кузьмич, – а только лучше некоторых понимаю: не попасть в рай просто так! Ежели грешил всю жизнь – в аду тебе и гореть, если жил праведником – попадёшь к Богу. Но чтобы самому свою судьбу в посмертии выбирать – так не бывает! По делам судим будешь! Вот и не стал я садиться, потому как рая не заслуживаю, но и в аду мне не место, так я понимаю! Да и цена, мать её за ногу…

Старик вновь сплюнул и замолчал.

– Цена? – переспросил я. – Какая цена?

– Обыкновенная, – отчего-то зло бросил старик. – Два кусочка души! Что в одной, что в другой. А сколько их в той душе кусочков, может всего ничего? Вот так вот отдашь мошенникам два кусочка, а сам без души останешься! Знаем, проходили уже! Бабку мою точно так же на все сбережения развели, ещё в той, нормальной жизни!

А ведь точно, припомнил я, в мифах перевозчик на тот свет всегда требует плату, только монетами, вроде бы. Но кто его знает, каковы здесь законы! И прав старик, не зная настоящей ценности этих кусочков садиться в маршрутку рискованно. Два кусочка – вроде немного, но что будет с душой, если их изъять? Может это самые ценные кусочки и есть, отдашь, и забудешь кто ты, или превратишься в безвольное тело. Хотя какое тут тело, одна фикция!

Я посмотрел на стену тумана, клубившуюся перед остановкой. Кажется, или она в самом деле стала менее плотной? Если верить старику, туман скоро пройдёт, а потом снова выглянет солнце. Маршрутки и впрямь кажутся странными, пожалуй, я тоже не буду спешить в них садиться, но и просто так сидеть на остановке и ждать неизвестно чего глупо. Пусть я мёртв, но такова теперь моя жизнь, а значит надо жить по новым правилам. Не знаю пока как, но действовать. Ведь выбор мне оставили, надо лишь сделать его правильно.

–Это место не похоже на Чистилище! – неожиданно заговорила Настя. – Я знаю. Мы читали в школе Данте. Он совсем иначе описывал загробный мир!

– Похоже – непохоже! – пробурчал недовольно Кузьмич. – А кто точно знает? Данте твой? Так он тоже живым человеком был, мог и ошибаться! Я так думаю, что никто живой не знает наверняка, как выглядит посмертие, а может и так, что у каждого оно своё окажется. Я вот сижу спокойно и не рыпаюсь, и вам не советую. Здесь если и припекает, так солнышко, а куда тебя та маршрутка увезёт, хрен поймёшь, мать её за ногу!

Девушка прикусила губу, быстро взглянула на меня, словно ища поддержки и одобрения, потом опять заплакала, тихо, стараясь сдерживаться, но сотрясаясь плечами. Я не знал, чем её утешить и как приободрить, поэтому решил – пусть поплачет, легче будет.

Между тем, туман и впрямь начинал рассеиваться. Не подниматься вверх к дождю и не падать на асфальт, а словно исчезать равномерно по всей площади. Я нерешительно прошёлся туда-сюда и сел на скамейку.

– Кузьмич! – обратился я к старику. – Ты говорил, что были те, кто в туман убегали. Не знаешь, что с ними стало?

– А фиг знает! – взмахнул рукой старик. – Собрались как-то трое парней, по виду – военные. Стали кричать, матюгаться, чуть не передрались меж собой, мать их за ногу, а как туман пришёл – рванули куда-то толпой, глаза выпучив, меня не послушали. Вроде слышал я потом крики с той стороны, да разве с этим туманом что-то поймёшь, может близко кричали, может далеко! Так и пропали, назад не вернулись. Я потому и вас предупреждал, останавливал, а как вы в туман дёрнули, решил, что больше вас не увижу. Ан, нет, вернулись, голубчики, мать вас за ногу!

– Там скелеты бродят, – задумчиво пояснил я. – В тумане. Не слишком крепкие, и если быть готовым, с ними можно справиться. Но могут быть и иные чудовища. Наверное…

– То-то и оно, – опять начал плеваться старик. – Чудовища! Всё здесь – чудовище! Нет, даже не просите, никуда я не пойду и в маршрутку не сяду! Мне и тут неплохо. Вот только семечки проклятые опостылили! Который час их лузгаю, всё не кончаются, мать их за ногу!

Бесконечный пакет семечек, казалось, волновал Кузьмича сильнее самого факта смерти, но на то могли быть причины. Кто знает, как он умер, может для него собственная смерть не оказалась неприятным сюрпризом, как для меня. Однако, спросить об этом старика, я постеснялся. Как не стал спрашивать об этом и Настю – зачем бередить свежую рану, вон, девочка только-только успокаиваться начала. Потом, если захочет, расскажет, когда примет случившееся.

Над остановкой вновь ярко засветило солнце, со стороны города послышался звук приближающегося автомобиля. Я встал и выглянул на дорогу. Точно ПАЗик! Автобус стремительно подлетел, лихо заложив вираж перед самой остановкой, со свистом тормознул и гостеприимно распахнул передние двери: добро пожаловать! На окне рядом с дверями висела белая табличка: «Кали-экспресс. Стоимость проезда 3 кусочка души». На нас пахнуло плотным запахом алкоголя и весёлой музыкой. С водительского сиденья выглянул рогатый господин в чёрном костюме и, ухмыльнувшись острыми зубами, крикнул:

– Садись скорее, не задерживай желающих!

Я удивлённо оглянулся – желающих не было: Настя испуганно скорчилась на скамейке, стараясь казаться незаметной, старик презрительно щёлкал семечки.

– Давай, давай, браток! – торопил водитель. – Вон компостер у дверей, сунь в него ухо и поехали!

На стойке у дверей и впрямь висел металлический компостер, словно вытащенный из далёкого прошлого, и скалил три острых зуба-штырька. И в эту ржавую штуку мне предлагают сунуть ухо? Что за дикий способ изъятия кусочков души!

– Нет, нет! – испуганно отшатнулся я в сторону. – Я следующую подожду!

– Как знаешь, – разочарованно бросил водитель, закрыл двери и дал газу.

Не успели рассеяться клубы дыма после первой, как к остановке подползла вторая маршрутка. Осторожно остановилась, раскрыла двери. На стекле этого ПАЗика сверкала другая табличка: «Небесный тихоход. Стоимость проезда 3 кусочка души». Из салона потянуло ладаном и унынием. Печальный водитель непонятного пола повернул ко мне бесстрастное лицо:

– Садиться будете? – равнодушно спросил он.

Я отрицательно покачал головой. Водитель неторопливо закрыл двери и медленно поехал прочь, ничуть не обескураженный моим отказом.

– Кузьмич, – повернулся я к старику. – Ты же вроде говорил, что проезд стоит два кусочка души, а сейчас три?

Старик пожал плечами:

– Мне почём знать! Может, инфляция, мать её за ногу!

– Господи! За что?! – застонала со своего места Настя. – Прости меня, грешную! Что же делать теперь?!

Девушка решительно скатывалась в истерику. Мне пришлось сесть рядом и снова погладить её по голове, утешая, как маленькую:

– Не бойся, малышка! Я с тобой! Всё будет хорошо! Мы что-нибудь придумаем!

Настя доверчиво прильнула ко мне и тяжело задышала, борясь со слезами.

– Сидите здесь, чего тут думать! – предложил Кузьмич. – Посидим, подождём, может что и решится само. Она как-то вернее будет!

– Нет, Кузьмич, – покачал я головой. – Сидеть глупо. Мы, наверное, пойдём, пока тумана нет. Доберёмся до следующей остановки, тут идти всего ничего – километра два. За полчаса доберёмся.

– Ну и дурак! – ругнулся старик. – Все вы, молодые, такие нетерпеливые. Куда-то бежите, чего-то ищите, а зачем? Ничего ведь уже не изменится! Всё, что могло, случилось. Сидели бы тут и горя не знали!

Но я уже принял решение и поднялся:

– Пойдём, Насть, – протянул я руку девушке. – Ты ведь со мной?

Настя подняла на меня переполненные болью глаза и кивнула:

– Я с тобой, дядя Данила! Ты только не бросай меня, ладно?

– Ну и хрен с вами! – внезапно озлобился Кузьмич. – Идите, идите, потом пожалеете, что Кузьмича не послушали, да поздно будет! А я останусь. Семечки есть, что мне ещё надо?

Глава 3. Начало пути

Мы так и пошли вместе, держась за руки – мужчина средних лет в серой рубашке и брюках, с сумкой через плечо, и девушка с веснушками и соломенными волосами, едва разменявшая третий десяток, в голубых джинсах и белом топе. Пошли по обжигаемой солнцем пустынной дороге прямиком в неизвестность.

Мы шли молча. О чём думала Настя, я не знал, сам же пребывал в сомнениях. Я не мог решить, правильно ли поступил, покинув безопасную остановку, да и ещё и бесцеремонно утянув за собой девушку, тем самым взяв на себя ответственность за её жизнь. Хотя, странно было в текущих обстоятельствах волноваться за жизнь мёртвого человека, но я действительно волновался за Настю, потому что не воспринимал её мёртвой, да и сам, чего греха таить, не думал о себе, как о недавно почившем. Окружающий нас мир был неправдоподобно реальным, одновременно мёртвым и живым, мои чувства остались при мне, ощущения соответствовали ощущениям живого, так почему я должен считать себя трупом? Ходячие мертвецы – они же совсем иные, безмозглые, разлагающиеся твари, разве я такой? Я придирчиво понюхал себя – обычный запах мужского немытого тела, никаких следов приближающегося разложения. Вот только не хотелось ни пить, ни есть, да и дышал я, кажется, просто по привычке. Голову можно сломать от противоречий!

Покинутая остановка скрылась позади, над головой нещадно палило солнце, но, ещё одна странность: я не потел, хотя прежде частенько замечал за собой эту неприятную особенность, особенно в последние годы. Справа от нас ярко зеленела высокая трава, в ней тут и там вспыхивали огоньки луговых цветов, но вокруг царила странная тишина: не пели птицы, не стрекотали кузнечики, не жужжали пчёлы. Раньше, в прежней жизни, я не обращал внимания на всю палитру звуков, что окружала меня со всех сторон. Но когда их не стало, это сразу стало заметным. Интересно, а что птицы и насекомые не умирают? Или они попадают в свой, особенный рай?