Владислав Сенкевич – Порубежье (страница 2)
На вершине насыпи нас встретило своими лучами солнце. Тумана не было. Он клубился ниже нас, скрывая из вида дорогу, и не давая ничего увидеть вокруг, но на саму насыпь не поднимался. Хотя сколько мы там поднялись? Пять метров, десять? Ну не может быть туман таким неправдоподобно плотным и концентрированным! Что же тут происходит, мать вашу?!
Вдруг с той стороны насыпи, от невидимых в тумане болот послышались шаркающие старческие шаги. Кто-то неторопливо поднимался к нам.
– Ну вот, сейчас мы всё узнаем! – облегчённо сказал я и чуть не заорал от ужаса, когда невидимый ходок проявился из тумана.
А как тут не заорать? Вон, Настя заорала, и продолжает кричать, не помня себя от страха! А прямо на меня неторопливо вышагивает настоящий такой скелет: череп и кости, безо всяких следов бренной плоти. Идёт и кровожадно размахивает старым и ржавым мечом. «Неужели всё-таки конец света?» – снова мелькнула на задворках сознания шальная мысль. – «Или конец сознания? Я сошёл с ума?!»
Пока я терзался сомнениями в своей адекватности, скелет времени даром не терял. Он шустро дотопал до меня и без размаху, погодя, воткнул свой меч мне в живот. Это должно было быть больно, но боли я не почувствовал. Только испугался до безумия и на одних инстинктах со всей дури саданул скелет сорванной с плеча сумкой, а он неожиданно легко рассыпался кучей костей. Меч выпал из его руки и звякнул на чудом не украденном сборщиками металлолома рельсе. «Всё-таки мы в Новокузнецке!», – нашёл в себе силы обрадоваться я, пытаясь зажать пальцами рану на животе. Из тумана послышались новые шаги.
– Дядя Данила! Бежим! – с паникой в голосе крикнула Настя, в свою очередь хватая меня за руку и таща куда-то вниз.
Я, не сопротивляясь, шёл за девушкой, спотыкаясь на каждом шагу, не разбирая дороги и думая лишь об одном: рана в живот, задеты кишки, ржавый меч, сепсис, скорая смерть. Мысли скакали и кружились. Запоздало накатил липкий страх обречённости. Добравшись до остановки, я без сил рухнул на скамейку и скрючился в три погибели, жалея себя и прощаясь с жизнью.
– Чего там с ним? – как мне показалось, брезгливо спросил старик.
– Не знаю! – ломая руки, крикнула Настя. – Мы поднялись наверх, а там солнце и скелет! Он ударил дядю Данилу в живот! Мечом! Надо скорую вызывать!
Старик сплюнул.
– Не надо никого вызывать! – бросил он. – Эй, парень! Очнись! Посмотри на свой живот! Там ничего нет!
Что ты несёшь, дед полоумный?! Как, нет?! Меня проткнули почти насквозь, чудо ещё, что кишки наружу не вывалились! Я же сейчас кровью истекаю! Господи, как же страшно умирать таким молодым!
Старик потряс меня за плечо и я с раздражением отмахнулся. Потом неверяще уставился на совершенно целую и чистую рубашку. Распрямился, осторожно ощупал живот, задрал рубашку, потом расстегнул брюки и немного спустил, продолжая растерянно мять живот. Ничего! Абсолютно здоровая, чистая кожа! Никаких следов ужасной раны! Никаких следов крови! Что со мной происходит? Это бред такой? Я в больнице, под наркозом?
– Как же это! – тихим голосом спросила Настя, уставившись на мой живот. – Этого не может быть!
– Этого точно не может быть! – вторил я девочке, утратив всякое самообладание. – Мне снится кошмар!
– Да что же за наказание такое! – возмутился старик. – До чего же молодёжь нынче пошла хлипкая! Не дадут спокойно семечек пощелкать. Ну померли и померли, чего теперь на весь рубеж орать!
Глава 2. Две маршрутки
Незамысловатая фраза старика стала триггером, запустившим в моей несчастной голове цепочку непонятных образов. Визг тормозов… Перекошенное лицо какой-то женщины за лобовым стеклом… Противный крик… Изломанное тело, неподвижно лежащее на асфальте, и тёмная лужа, растекающаяся из-под него… Моё тело… Яркие, но пугающие картины стремительно пронеслись перед моими глазами.
Так это что?! Значит старик прав и я мёртв?! Но это невозможно! Невозможно, потому что так не бывает, потому что я этого не хочу! Вот же он, я, жив и здоров, сижу на скамейке пустой остановки с совершенно целым животом, недавно проткнутым ржавым мечом каким-то скелетом. Странный туман, девушка, которой здесь быть не должно, провалы памяти – выходит всё это последствия моей преждевременной кончины? Как можно в такое поверить! Но что-то ехидное в моей голове точно знало – это правда, это конец, ты мёртв, дружище!
Приступ жалости к самому себя накрыл меня. Я не должен был умереть так рано, мне всего тридцать три! Возраст Христа! Но вряд ли от моей смерти начнут считать новое летоисчисление, фигура не та! Ничего значимого я в своей жизни не совершил. Конечно, мечтал в юности свернуть горы, прославиться, чего-то достичь, но потом всё закрутилось и пошло по проторённой миллиардами судеб дорожке. Всё, как у всех: жизнь, работа, работа, жизнь. Дом не построил, дерево не посадил, даже жениться не успел, чего о детях говорить! Просрал такую скучную, но желанную жизнь! И вот теперь мёртв…
Хотя, постойте!
Я мыслю, следовательно… Я помню прошлое, я сижу в приятной, ну не очень приятной, но хоть какой-то компании, я могу планировать и что-то делать. Я не утратил своей личности!
Получается в минусе у нас моя смерть, в плюсе – я пока не перестал существовать. Просто перешёл на новый уровень бытия. А значит мы ещё поворочаемся! Постыдная паника отступила. Мне даже стало интересно, что будет дальше. Всё-таки, как-то иначе я представлял себе посмертие. К иному готовился. Ведь каждый человек, каким бы атеистом он не был, когда-нибудь задумывается о смерти, сперва как о чём-то неизбежном и далёком, потом как о закономерном финале. Каждый придумывает себе возможные сценарии жизни после смерти – от тривиального небытия, до перевоплощения, дай бог не в баобаб. И пока ты жив – не важно, существуют ли рай или ад, ведь если они есть, умерев, ты будешь рад, что верил, а если их нет, ты об этом не узнаешь. Но это место не похоже ни на рай, ни на ад. Что-то совсем неожиданное.
Мысли скакали с одного на другое, не желая успокаиваться и начать думать практично. Но это последствия шока, который почти прошёл. Если ты не можешь что-то изменить, надо это принять, и жить дальше. Так и будем действовать!
Но, стоп! Если я умер, значит и старик, который сейчас трясёт меня и пытается сунуть в руку бутылку с водой, тоже мёртв? И Настя мертва?! Проклятый эгоист, только о себе и думаешь! Я открыл глаза и поднялся на ноги, рукой отстраняя суетливого старика. Девушка стояла рядом, смотря на меня перепуганными глазами и прижимая к груди тонкие руки.
– Ты как? – осторожно спросил я Настю.
– Мне страшно! – прошептала бледная девушка, даже веснушки с её лица куда-то пропали, спрятались. – Дядь Дань, мы ведь живы?! Мы ведь не умерли?!
Она вдруг зарыдала и ткнулась лицом в мою грудь. Я неловко прижал девушку и погладил соломенные волосы, испытывая жалость и нежность одновременно.
– Одно и то же каждый раз! – сплюнул старик, опускаясь на скамейку и принимаясь за семечки. – Сколько здесь уже сижу, а всё одно и то же!
– Что значит, одно и то же? – спросил я, поворачиваясь к старику. – Как давно вы здесь находитесь? Ведь я правильно понимаю, вы то же умерли?
Старик закинул в рот горсть семечек и принялся ловко щелкать.
– Все мы здесь умерли, – пробормотал он, уставившись куда-то в туман. – Все мы мертвецы. Неприкаянные души. И я мертвец, и ты – мертвец, и дочка твоя… Судьба!
Настя услышала и зарыдала громче, а я не знал, как её успокоить. Да и возможно ли успокоить того, кто умер? Почему-то я уже нисколько не сомневался в словах старика. Похоже, он знал больше нас.
– Кузьмич я! – вдруг объявил старик. – Давненько тут сижу! А сколько – бес его знает! Потому как нет тут времени, совсем нет. Одно и тоже постоянно: то солнце шпарит, аж в пот вгоняет, то туман этот вонючий наползёт, то маршрутка приедет, двери раскроет, да только не дурак я в ту маршрутку садиться! Мне и тут неплохо. Семечки есть, пакет, вон, никогда не кончается, всё время полный, сиди, лузгай, да прошлое вспоминай, мать его за ногу!
– Маршрутка? – выцепил я главное в словах Кузьмича. – Какая маршрутка? Куда маршрутка?
Настя тоже притихла, и, кажется, напряжённо вслушивалась в слова старика, но не поднимала лица от моей груди, той ещё надёжной защиты от реальности!
– Какая, какая! – передразнил меня Кузьмич. – Обычная маршрутка, ПАЗик такой задрипанный, приедет, двери откроет, подождёт пару минут, потом закроет двери и ту-ту! Только его и видели! Садились в него, как же, не вы первые на этой остановке, были и другие. Придут, глазами хлопают, ничего не понимают, а туда же, лезут в маршрутку наобум, или в туман бегут. Дураки ошалевшие, мать их за ногу!
В моей голове возникла фантасмагорическая картина этакой перевалочной станции на пути в рай, откуда души умерших увозит ангел на задрипанной маршрутке.
– А ты почему не сел в маршрутку, раз была такая возможность? – спросил я старика, пытаясь собрать вместе разбегающиеся мысли.
– А зачем? – удивился он. – Мне и тут пока неплохо! Хрен его знает, куда та маршрутка завезёт, может будешь потом локти кусать, да поздно. Да и странные эти маршрутки, как есть подстава какая-то! И шофера у них странные. В одной – чёрт какой-то с рожками, в другой – то ли баба, то ли мужик, не поймёшь сразу, весь такой беленький, гладенький, приторный, тьфу! Не тянет меня к таким шоферам садиться! Как есть, не тянет, мать их за ногу!