Владислав Савин – Восход Сатурна (страница 22)
29 ноября я послал в ОКХ второй доклад, если ГА «Север» немедленно не получит помощи или разрешения отвести войска из-под Демянска, чтобы перебросить к Ладоге, катастрофы не избежать! Четырнадцать дивизий бездействуют там, когда их товарищи истекают кровью, и я не имею права дать им приказ отступить без санкции свыше. Такой порядок введен фюрером в прошлую зиму, после неудачной кампании под Москвой. Сейчас мне вменяют в вину, что я не взял на себя ответственность, по древнему правилу — победителя не судят! Критики не видят, что о победе речь не идет, даже в самом удачном случае мы оттесняли бы русских на исходные рубежи, ценой отдачи Демянска — нашей великой пропагандистской победы прошлого года! Очевидно, что политические интересы потребовали бы найти или назначить и сурово покарать виновного, кем бы пожертвовал наш генералитет? Благодарю покорно… Отправиться вслед за Редером, не чувствуя за собой никакой вины, я совершенно не желал. Я сделал все, что зависело от меня, честно предупредил о последствиях. И если ОКХ не может срочно изыскать резервы, то пусть и вина лежит на нем!
Ответа я не получил. Все внимание нашего гениального фюрера было обращено на кризис под Сталинградом.
Тогда же, 29 ноября, в 18-й армии были впервые урезаны суточные расходы продовольствия. Одновременная диверсия бандитов на Варшавской в районе Толмачева и Витебской ветке в районе Чащи, наряду со взрывом эшелона с боеприпасами на станции Ульяновка от русского авианалета и исчерпанием наличных запасов после недели боев — все это вызвало по-настоящему серьезный кризис. Как сообщил Линдеманн, впервые в войсках отмечено заметное падение боевого духа и разговоры, что «будет, как на Волге».
30 ноября пришел приказ «сократить линию фронта», в общем здравый в сложившейся обстановке. Рабочий поселок номер 5 был все еще в наших руках, что давало какой-то шанс для 170 и 227 пд прорваться на юг, к Михайловскому. Но если 227 пд сумела отойти к пятому поселку без проблем, то 170 пд, должная отступить из Шлиссельбурга и укрепрайона Пыльная Мельница, подверглась внезапной атаке с участием танков КВ и практически распалась. После боев 24–25 ноября она имела значительный некомплект в людях и вооружении.
Наверное, самым верным было бы предоставить 170-ю дивизию судьбе и спасать что осталось, но арийский воин своих не бросает!
Наступление русских на Ульяновку прекратилось, выходит, они наконец выдохлись. В то же время главная полоса нашей обороны была во многом не затронута. Линдеманн не мог смотреть, как гибнут боевые товарищи, но он помнил о приказе фюрера, угрожавшем суровой карой, если блокада Петербурга будет прорвана русскими. Пока наши войска были у Ладоги, хотя бы видимость ее сохранялась. Лишь этим можно объяснить его приказ снять значительные силы из-под Ульяновки и перебросить их на Мгу, гарантировать прорыв.
Русские были в курсе. Шпионаж или радиоперехват… Мы не узнаем этого никогда. Но после того как войска завершили передислокацию, лесные бандиты взорвали железнодорожный путь, причем на этот раз не бежали в лес, а заняв оборону, держались до последнего, пока другая их часть разрушала путь дальше. Причем одновременно бандиты совершили многочисленные диверсии на других линиях. В результате чего Ульяновка оказалась отрезана, в течение суток усилить обороняющиеся войска было невозможно.
И тут же русские возобновили наступление с еще большей силой. Одновременно они устроили массированный авианалет на железнодорожный узел. Главную линию обороны буквально залили огненной смесью, не оставив в живых никого. Как и у Синявино, тяжелые русские танки подходили к амбразурам дотов и огнеметами выжигали гарнизон. Командир дивизии СС «Полицай» поставил в строй всех, кто мог держать оружие, из тыловых служб, но их самопожертвование было напрасным. Ульяновка была взята русскими, успевшими еще за сутки до подхода германских войск организовать там оборону. Снова, несмотря на их наступление, атаковать должны были мы!
На карте образовался «слоеный пирог». Остатки 170 и 227 пд между Синявинскими высотами и Ладогой — раз. Остатки 5 гсд, 223, 96 пд, 4-й дивизии СС «Полицай» и танкового батальона вместе с командиром 18-й армии Линдеманом на участке Ульяновка — Мга — два. Наконец, XXVIII корпус с перекрытой «Дорогой жизни» с севера, но теоретически имеющий шанс уйти через Новгородский железнодорожный узел — два с половиной. Спасти северную группировку уже невозможно в принципе, ей осталось лишь подороже продать свою жизнь, пока другие «полтора котла» всеми силами идут на прорыв. Шанс был — сначала. XXVIII корпус и группа Линдеманна встречными ударами выбивают русских из Мги, а затем, соединившись, пробиваются через Ульяновку. По крайней мере стоило попытаться.
Но 2 декабря ГА «Север» получил категорический приказ из Берлина: «Ни шагу назад!» Весь мир смотрит на нас. Солдаты Германии не отступают! Удерживать позиции любыми средствами! Подкреплений, однако, прислано не было, лишь несколько маршевых батальонов для пополнения текущих потерь в дивизию «Полицай».
Это решение, абсолютно правильное для северной группировки, было губительным для двух остальных. «Северные» сдались первыми, уже 2 декабря, когда ударили морозы до -15. Затем 7 декабря XXVIII корпус начал отступление через леса, без дорог, бросая технику, к Новгороду. Дошло меньше половины, обмороженных, потерявших все тяжелое вооружение. Линдеманн держался дольше всех, капитулировав лишь 24 декабря. Что, в свою очередь, подтолкнуло нашего безумного ефрейтора дать сталинградскому сидельцу жезл фельдмаршала, правда с «неожиданными» последствиями…
До сих пор неизвестно, как был принят план операции «Искра». Сейчас лишь военные историки знают, что самый первый вариант под этим названием не имел с реально осуществленным ничего общего. Это был простой удар по кратчайшему пути, вдоль берега Ладожского озера — самый короткий, но проходящий по предельно неудобной местности, простреливающейся с господствующих над нею Синявинских высот. Очень может быть, что и он увенчался бы успехом, гораздо более скромным, но оплаченным много большей нашей кровью.
Именно поэтому он был отвергнут Ставкой. Тогда был разработан второй вариант, отличающийся от него лишь нанесением «вспомогательного» удара в направлении Синявино, чтобы связать немецкие резервы, и второй такой же «вспомогательный» удар от Ивановской на Арбузово. План был возвращен из Москвы, с одной лишь доработкой. Удар от Ивановской должен был наноситься не на восток, а на юг, на Ульяновку, и произойти не в первый день операции, а в момент пика боев на «выступе».
Мы видим, что стало в итоге. «Вспомогательный» удар на Синявино неожиданно приобрел решающую роль, «главный» же удар через непроходимые приладожские торфяники не понадобился вовсе, а второй «вспомогательный» по сути решил исход битвы. И несомненная заслуга штаба Ленинградского фронта — в умении своевременно увидеть изменение обстановки и воспользоваться этим.
Но до сего дня неизвестно, кто был автором того последнего штриха, который превратил малоудачный план в шедевр военного искусства.
Оберст Вагнер? Вы арестованы, сдайте оружие!
Вы признаете, что в период с восемнадцатого октября по десятое ноября отсутствовали на своем посту, находясь в отпуске, в Кенигсберге?
Когда и при каких обстоятельствах вы были завербованы русской разведкой?
Молчать! Если непонятно, объясню. Вам известно, что в результате авиаударов русских двадцатого и двадцать первого армия лишилась больше половины всех запасов горючего? Причем, что примечательно, бомбежке подверглись не только склады, но и ничем не примечательные места, по карте здесь и здесь. Еще любопытнее, что там
То есть передать русским такие сведения, считая их правильными, могли лишь вы.
Не думаю, что вы настолько халатно отнеслись к своим обязанностям. Надо полагать, ваш связник находится там, в рейхе? И вы, узнав о передислокации объектов, просто побоялись лишний раз выходить на связь?
Повторяю вопрос: когда, где и кто вас завербовал?[10]
Положение начинает внушать некоторое беспокойство. Если в первые дни все казалось лишь небольшим и досадным недоразумением, небольшой временной задержкой, ведь наша Шестая армия, закаленная в боях, без всякого сомнения, сможет выстоять несколько дней, пока подойдет помощь, то теперь ясно, что мы столкнулись с серьезными проблемами.
Русские авиаудары двадцатого и двадцать первого числа, по уточненным данным, стоили нам почти шестидесяти процентов всех запасов горючего, пятнадцати — боеприпасов, и чуть меньше десяти — продовольствия. В результате мы, сохранив по-прежнему высокую боеспособность и боевой дух, не можем позволить себе сколько-нибудь масштабного маневра. Также это потенциально может обострить продовольственный вопрос. Ведь если раньше мы могли рассчитывать при нехватке пустить в котел обозных лошадей, то теперь это означало бы полный паралич транспорта даже для текущих нужд. И все равно лошадей придется забить, когда закончится сено. А что будет, если нам еще не успеют оказать помощь, не хочется и думать!