Владислав Русанов – Стальной дрозд (страница 55)

– Что верно, то верно…

Подскакавший граф ди Полларе лихо спешился, перебросив ногу через переднюю луку, швырнул поводья в руки адъютанту:

– Господа! Мы атакуем?

– Никаких «атакуем»! – возмутился Антоло.

– Но почему?

Генерал и полковник слезли с коней и подошли поближе, напустив суровый и решительный вид.

– Позиция здесь удобнее, – твердо сказал Антоло.

Делла Нутто кивнул:

– Верно. Стальной Дрозд правильно решил.

– Но почему? – взмахнул кулаком граф. – Они защищены лесом, а мы тут как на ладошке!

– Наш берег топкий, – неторопливо, будто учитель нерадивому ученику, пояснил делла Нутто. – А слева, в низинке, и вовсе болото. Оно нам левый фланг прикрывает. Пускай они в атаку идут.

– Вот и я это же говорю! – обрадовался Антоло.

– Будем оборону держать, – пробасил полковник.

– И все же… – покачал головой дель Граттио. – В атаке – сила. Как говорится, нет удара – нет победы.

– Нет, господа, – решительно отрезал бывший студент. – Будем стоять столько, сколько понадобится. Сколько хватит терпения у барнцев. А коль не нравится, можете избирать другого генерала.

Штабисты зашумели, решительно протестуя даже против предположения о смене командующего. Один только граф бросил едва слышно: «Переизберешь тут его… За кем еще армия пойдет?»

Терпения у генерала делла Пиерро хватило на три дня. Вернее, на три ночи и два дня. Ибо с рассветом третьего табальские разведчики донесли о шевелении на опушке. Меж ясеневых стволов в густом подлеске замелькали люди с большими, окованными железом щитами, показались копейщики, высунулся и спрятался разъезд конницы – два латника в полном вооружении и полдюжины легкоконных.

Антоло приказал войску строиться.

На этот раз он решил особо не мудрствовать. По данным разведки, табальцы – вместе с примкнувшим ополчением арунитов и присоединенными остатками четырех встретившихся по пути имперских гарнизонов – уже обладали почти двукратным преимуществом в пехоте. Шесть тысяч против трех с половиной у армии Барна. Вот в кавалерии они по-прежнему уступали. Двум сотням копий тяжелой латной конницы могли противопоставить лишь полста своих латников и три сотни легковооруженных конников. Поэтому пехоту генерал Стальной Дрозд выстроил одной баталией,[44] единственной хитростью которой был усиленный правый фланг. Если поглядеть с высоты птичьего полета или хотя бы с дерева, строй табальцев выглядел подобным кочерге. Антоло исходил из предположения, что левому крылу по-любому будет полегче из-за болота, сковывающего порыв атакующих. Конница заняла место под прикрытием дубравы в полумиле к востоку от правого фланга. На изрядно поредевший отряд кентавров Стальной Дрозд по-прежнему возлагал особые надежды. Задачу свою Стоячий Камень знал заранее и поэтому выдвинулся, как только приготовления Барна к сражению стали очевидны. Им предстояло скрытно обогнуть болото, форсировать реку Жереху ниже по течению и атаковать штаб генерала делла Пиерро.

Антоло со штабом расположился на пригорке позади ощетинившейся копьями баталии. Так, чтобы видеть все поле боя и успеть вовремя передать команду любому подразделению.

К исходу первого часа стало понятно, что барнский генерал выстроил войска двумя прямоугольниками. Мудрое решение. Меньшая по размеру баталия в лесу более маневренна. Да и во время атаки им будет легче удержать строй щитов неразорванным. О местоположении штаба делла Пиерро Антоло догадался по снующим туда-сюда вестовым – позади левого фланга, как раз напротив болота.

А где же их конница? Как распорядится латниками барнский командующий? Не пошлет ли в обход?

– Я приказал разослать разъезды вправо и влево, – сказал делла Нутто. – Если нас захотят окружить, скрытно подобраться им не удастся… Ты не против?

– Что вы! Все правильно. Я и сам хотел приказать…

– Ты, сынок, смотри и думай. Здесь битва посерьезнее будет. Делла Пиерро – настоящий генерал, не то что доль Гобарро – выскочка и болван. Так что думай, генерал, маршалом станешь…

В мучительном ожидании прошло еще полчаса.

Антоло уже хотел приказать пощекотать барнцев стрелами и камнями, чтобы вынудить их хоть к каким-то действиям, но тут загудели трубы. Щитоносцы вышли из-за деревьев, опустились на колени. Через их головы дали залп арбалетчики. Второй, третий… Теряющие на излете скорость болты не причинили никакого вреда табальцам. Только заставили сдвинуть строй плотнее.

Вновь протрубили сигнал, и в широкий проход между барнскими баталиями стальным потоком двинулась кавалерия. На размашистой рыси конница обрушилась в реку, на ходу перестраиваясь клином, острие которого составили нацелившие копья латники. Конные стрелки, оруженосцы и вооруженные слуги толпились позади. Они ворвутся сквозь брешь, проделанную передовыми бойцами в строю вражеской пехоты.

– Только бы устояли… – прошептал Антоло и нахлобучил шлем.

Двое трубачей, застывших рядом с ним, поднесли к губам мундштуки.

Битва началась.

Отдаленный лязг столкнувшихся щитов и многоголосый рев прокатились над лесом, над топкими берегами реки, заметались между пологими склонами заросшего шиповником яра, где напряженно замерли трое всадников. Двое – обычного для людей роста, а третий, скрывающий лицо под глубоким капюшоном, низкорослый, да вдобавок на маленькой саврасой лошадке. Будто ребенок. Здесь, в Аруне, его и принимали за подростка. Встречным ротозеям не бросались в глаза широкие ступни, всунутые в стремена. Но в Барне или Гоблане всякий сказал бы – остроухий, а после попытался бы добраться до его горла.

– Сражение, – веско произнес Мастер, прислушиваясь к далекому лязгу оружия.

– Не догнали, выходит. – Белый наклонился и почесал голень, просунув длинный палец под одну из кожаных гетр, защищающих его ноги от потертостей при езде верхом.

– Ну, как сказать, – задумчиво проговорил сыщик. – Может, так даже лучше? Пока табальцы их отвлекают, подберемся поближе.

– Вы уверены, что это табальцы? – с сомнением поинтересовался Кир. Нахмурился, пытаясь раскинуть разведочную паутину как можно шире.

– Кто ж еще? – удивился Мастер. – В Аруне своей армии не собрали. Что было, то разбежалось, а на новую денег нет. Как обычно…

– Табальцы, больше некому, – согласился Белый. – Мы за барнцами шли, а они им наперерез. Тут до берега Жерехи не больше двух миль.

– На месте табальского генерала, – Мастер прищурился, – я бы тоже давал сражение на берегу реки. Молодец этот Стальной Дрозд…

Кир тряхнул головой, словно сбрасывая что-то прилипшее ко лбу, глубоко вздохнул:

– Люди в лесу есть. Но далеко. Их много, они взволнованы…

– Ну, это я и без чародейства могу сказать, – оскалился Белый. – Обоз в тылу. Может, боевое охранение…

– А еще я чувствую присутствие колдуна. – Кирсьен обвел глазами спутников. – Это ты, Белый, тоже мог сказать без всякого волшебства?

– Утверждать – нет. Догадаться мог.

Кир усмехнулся. Дроу оставался все таким же ершистым, как и в те дни, когда они вместе ходили в банде Кулака. Поэтому человек сказал примирительным тоном:

– Я рад, что могу подтвердить твои догадки. Не зря в разведку отправляют не одного, а двоих-троих.

– Силу колдуна ты можешь определить? – поинтересовался Мастер.

– Очень приблизительно. Мне нужно подобраться ближе… Хотя тогда появляется новая беда – он может почувствовать мою сеть. Если достаточно силен, конечно.

Сыщик поправил завязки плаща.

– Хотел бы я верить в его слабость, но… И Фальм, и дель Гуэлла услугами дурачка пользоваться не будут. Они если уж подберут себе колдуна в помощники, так подберут…

– Как мы можем это проверить? – прищурился Кир.

– Как? Да только сцепившись с ними врукопашную, – подмигнул сыщик.

– Давно хочу проверить – будут мои стрелы отскакивать от шкуры котолака или нет? – решительно произнес Белый.

– Оружие его берет, – серьезно заметил Мастер. – Достанет ли силы и скорости рукам, сжимающим это оружие?

– А вот и проверим! – Дроу поправил тесак на поясе.

– Не справимся оружием, придется размазать его колдовством, – заверил товарищей Кир. – Но лично мне приятнее было бы перерезать ему глотку своей рукой. За Мелкого. За Мудреца.

– За фра Розарио из Аксамалы, – добавил сыщик. – Он хоть и наемный убийца, а человек неплохой. И спутником был достойным.

– За всех наших друзей, погибших в Медрене и в Гоблане, – взмахнул кулаком Белый.

– Согласен! – кивнул Кирсьен. – Ну что? Вперед?

Они стукнули коней пятками и пошли вдоль яра по направлению к реке. Туда, где грохотал бой, где крики умирающих смешались с победными кличами.

Баталия гнулась, подавалась назад, но стояла. Многие солдаты зажмуривались при виде раздутых конских ноздрей и налитых кровью глаз, но копий не бросали. Напротив, вцеплялись в древки так, как утопающий хватается за последнюю соломинку.

Антоло мог им только сочувствовать. Сам он наблюдал атаку латников с почтительного расстояния и то содрогнулся, когда темная масса храпящих, прижавших уши коней с топотом и ржанием обрушилась на ровный ряд щитов.

Пехотинцы, само собой, не зевали и не сидели сложа руки. Арбалетчики только и успевали стрелять через головы прикрывающих их воинов. Полный латный доспех в совокупности со щитом – защита неплохая, но чем ближе кавалерия подбиралась к нацелившему копья строю, тем больше болтов находило лазейку между нагрудником и оплечьем, втыкалось в смотровые щели шлемов, пробивали кожаную пейтраль[45] на груди коня. Но остановить напор закованного в броню клина им оказалось не под силу. Конница ударилась о ряд щитов. Барнцы не жалели отлично выученных коней, каждый из которых стоил годичного обучения в университете, бросали их прямо на копья. Для пехоты упавший, смертельно раненный конь не менее опасен, чем живой и здоровый. Он катится, бьет подкованными копытами и способен, корчась в агонии, покалечить десяток щитоносцев с копейщиками.