Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 59)

— И пиво тоже! — довольно бесцеремонно прервал его Ланс.

— Что да, то да, — не стал спорить трагерец, сникая то резкого ответа. Плечи его опустились, а брови, напротив, полезли вверх.

— Прошу простить меня, пран Уго, — альт Грегор попытался слегка исправиться за совершенно беспочвенный гнев, обрушившийся на человека, который заслуживал его, вполне возможно, в наименьшей степени. — Я устал. Хочу немедленно подняться к себе в комнату.

— О, да! Конечно! Вы нам нужны завтра утром здоровым и отдохнувшим! — Ямочки на щеках толстяка заиграли с новой силой, не уступая яркостью солнечным «зайчикам». — Если что потребуется, только позовите. Мы за вас горы своротим!

— Не премину воспользоваться предложением, — поклонился Ланс, не зная — злиться ему или смеяться. — А где мой друг Регнар?

— Ещё не возвращался, — смущённо пожал плечами Уго.

«Это следовало предполагать, — подумал Ланс. — Устаёт он не меньше моего, а сторонится шумных и весёлых компаний — больше. Решил, видно, прийти в гостиницу, когда все уже разбредутся по комнатам».

— Наверное, решил погулять, — словно подслушав его мысли, добавил трагерец.

— Я тоже так думаю. Ну, что ж… Увидимся с ним завтра. Боюсь, что к тому времени, как Регнар вернётся, у буду уже спать.

— Приказать, чтобы вам ужин принесли в комнату?

— Вы меня очень обяжете, пран Уго, — Ланс ещё раз поклонился, из-под ресниц наблюдая, как улыбка толстяка приобретает совершенно непредсказуемый размеры. Впрочем, величина щёк позволяла Уго и не такое. — Теперь вынужден откланяться. До завтра.

Переступив порог комнаты, менестрель первым делом стянул через голову перевязь, сбросил камзол и закатал рукава рубахи. Долго с наслаждением плескал в лицо прохладной водой из умывальника. В «Гневе Святого Ягена» всем постояльцем своевременно наливали чистую воду и вешали на крючок чистое полотенце. Наконец, решив, что соль от морских брызг, пороховая копоть и пыль смыты, Ланс Разулся, отправил сапоги-мучители в угол и вытянулся на кровати поверх покрывала, шевеля пальцами ног. Каждое движение доставляло восторг.

Скоро и ужин принесут.

Что там Уго говорил? Жареное мясо, земляные яблоки, оливки в остром маринаде? Наверняка к ним причитается свежевыпеченный хлеб или масляные лепёшки, посыпанные кунжутными семечками. Иногда Ланс жалел, что решил отказаться от вина — от трагерскх вин отказываться грешно, — но дело того стоило. Когда у порога война, не время пьянствовать. Тем более, что он очень хорошо знал нравы менестрелей — попробуй их потом собери, чтобы плыть в форт, если вечером они знатно погуляли. Все упражнения пошли бы коту под хвост. Поэтому яства он запивал отваром из яблок и груш. Благо, осенью этого добра в Трагере хоть отбавляй. Хозяин «Гнева Святого Ягена» добавлял туда немного сушёных корочек лимонов и получалось просто превосходно — не в каждом Высоком Доме Аркайла такие напитки к столу подают.

От мыслей о еде в животе и менестреля заурчало, он уже подумывал было выглянуть в коридор и покричать, чтобы ужин несли быстрее, но тут дверь распахнулась.

Вместо прислуги на пороге с горделивым видом стояла Ита.

Сегодня она собрала волосы в толстую косу и закрутила на макушке в тугой узел, прибавляя себе и без того не маленького роста. Зато, нельзя не признать, такая причёска, вкупе с серьгами из тонких золотых цепочек, которые раскачивались при каждом шаге, очень удлиняла шею, добавляя образу танцовщицы красоты и загадочности. Обычно Ита одевалась по кринтийскому обычаю — тёмная юбка, белая сорочка с какой-нибудь яркой вышивкой и полосатые гетры. Но сегодня явилась в платье, цвета которого Ланс не распознал в полумраке, с длинными рукавами, отороченными кружевами. По подолу извивались диковинные растения с полураспустившимися бутонами. Очевидно, работа заморских мастериц, ведь в Ите текла половина тер-веризской крови. Рыжие волосы и светлая кожа достались ей от матери, а синие глаза и любовь к буэльринку — от отца, воина из Клана Ворона.

Менестрель поспешно вскочил с кровати.

— Прости, я не обут, — развёл он руками. — Не ждал гостей.

— Воспитанные праны для начал здороваются, — чуть скривилась Ита.

Они редко виделись в последнее время. Подготовка трагерских магов-музыкантов отбирала у Ланса все силы, он не выбирался в гости к знакомым, а те тоже не баловали его посещениями. Ну, разве что капитан Васко заглянул несколько раз, да и то по делу — узнавал как идут занятия, есть ли успех. А что поделать? Держава готовилась к войне, а большинство пранов, с которыми Ланс имел счастье сохранять приятельские отношения, служили либо в армии, либо во флоте. Нельзя сказать, что Ланс сильно уж страдал из-за недостатка общения с Итой. Всякий раз при виде её он испытывал странное чувство — смесь сожаления и стыда. Ведь когда-то, давным-давно, будучи с ней, он ощущал себя счастливым. Или думал, что он счастлив — не всё ли равно? А потом в одночасье потерял всё. Из-за чего? Из-за боязни потерять свободу, скорее всего. Неужели, свобода так много значит для него? Но почему тогда много раз в жизни Ланс совершенно добровольно вступал в армию или в вольную Роту, не задумываясь, что служба — прежде всего, дисциплина, выполнение определённых правил, подчинение командирам. Даже сейчас он нырнул, как головой в омут, в службу, надейясь отстоять независимость Трагеры перед лицом браккарсокго вторжения. И не чувствует мучений. Может быть, он боялся потерять свободу только в тех случаях, когда речь заходила о женщинах?

— Добрый вечер, Ита, — поклонился он, понимая, что проявлять галантность, стоя босиком на полу, смешно, но деваться некуда. — Рад тебя видеть!

— Я тоже рада, — кивнула она. — Иначе не пришла бы.

Пока менестрель пытался сообразить, что же она имела в виду, танцовщица поставила на стол корзинку, которую держала в левой руке.

— Ты бы светильники зажёг, что ли?

— Светильники зажёг?

— Во имя Сонны Великомученицы! Ты шуток не понимаешь?

— Видимо, твои шутки острее моей шпаги, — пожал плечами Ланс. — Что зажечь-то?

— Да хоть свечи, хоть коптилки… Что у тебя есть? Я не намерена сидеть в темноте.

— Так бы и сказала…

Ланс высек искру, раздут трут — благо этого добра у него теперь водились полные карманы, а всё из-за близкой дружбы с пушкарями. Зажёг свечи из жёлтого воска — короткие, толстые и фигурные. В Трагере процветали мастера, изготавливающие свечи в виде статуэток святых, каких-либо зверей или гербов Высоких Домов. Их работа пользовалась неизменным спросом и за пределами великого княжества. По приказу адмирала Жильона в «Гнев Святого Ягена» доставили дюжину ящиков свечей, чтобы менестрели, вставшие на защиту отечества, ни в чём не испытывали недостатка.

— Роскошно живёте, — оценила жест главнокомандующего Ита.

— Может, мне сапоги надеть?

— Дались тебе эти сапоги! — Она запустила руку в корзинку, вытащила одну за другой две бутылки вина со следами пыл и паутины, а потом головку сыра — судя по мраморному окрасу, белому с голубыми прослойками плесени, родом из Кевинала. — Сейчас будем пить.

— Вообще-то у нас вино запрещено, — робко попытался возразить Ланс.

— Это у вас запрещено, а у меня нет.

— Но…

— Послушай, альт Грегор! Я сегодня танцевала в великокняжеском дворце. Целую стражу с небольшими передыхами. Луиш альт Фуртаду принимал посланников из Унсалы и Кевинала…

— Из Кевинала⁈

— Ну, да. В кои-то веки! Именно поэтому первый министр и регент из кожи вон лезут, чтобы встреча увенчалась успехом.

— А что они подразумевают под успехом?

— Говорят, готовится Тройственный союз против Браккары.

— Разумно, но Кевинал и Трагера не заключали союзов уже…

— Да. Много-много лет. Об этом мне рассказал капитан Васко альт Мантисс. Здешние правители очень рассчитывали на участие Аркайла, но герцогиня Мариза заняла странную позицию. Сослалась на то, что её воска скованы на юге державы, подавляя вожеронский мятеж, упомянула, что Унсала последнее время ведёт себя, будто разбушевавшийся медведь, протягивая загребущие лапы к границам её герцогства на севере. Начал вымогать земельные уступки. Если говорить коротко, то вела себя, как купец на рынке, пытающийся прибавить цены своему лежалому товару.

— Военная мощь Аркайла — вовсе не лежалый товар.

— Как сказать… Возможно, во времена Лазаля аркайлское оружие и внушало соседям священный трепет, но сейчас все двенадцать держав ясно видят — армия, ведомая принцем-консортом, не способна подавить восстание двух провинций.

— Говорят, там армия Кевинала.

— Если бы там была армия Кевинала, то самозванка Кларина уже примеряла бы аркайлскую корону. Боевой дух в войсках Эйлии альт Ставоса крайне низок, а командиры рот и эскадронов иной раз ведут себя, словно умалишённые. Им противостоят горстка кевинальских наёмников, личные отряды вожеронских пранов и наспех обученные крестьяне с пиками. Вожерон и Венсан до сих пор не взяты и не усмирены, хотя Мариза обещала это ещё в начале лета. Утверждала, что подавит бунт за три дня.

— Откуда ты всё это знаешь? Заимела осведомителя в ставке главнокомандующего армии Аркайла? — недоверчиво прищурился менестрель.

— Ланс! — рассмеялась Ита. — Если это шутка, то очень удачная. Если ты говоришь всерьёз, то, боюсь, мне придётся кликнуть лекарей.

— Да вызывай прямо сейчас. Что-то мне нездоровится со всеми этими менестрелями трагерскими. Может, привяжут к кровати хоть на пару дней?