Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 49)

— С дороги, лейтенант! — Начал терять терпение Шайо альт Рутена. — Иначе мы вынуждены будем применить силу.

Его спутники потянули шпаги из ножен. Чуть-чуть. На ладонь или пол-ладони. Ровно настолько, чтобы устрашить безумца, дерзнувшего им противостоять, но и не выглядеть зачинщиками драки, если таковая начнётся. Вроде бы, и силу показали, но на рожон не лезут.

— Вы думаете, что испугали меня? — не сдавался Жанель, обладавший нравом вспыльчивым, как сухая солома.

— Ну, не обижайтесь потом… А то капитан Жерон подаст ещё жалобу её светлости. — Насмешливо проговорил Шайо, не рискуя, впрочем, оказаться в пределах досягаемости шпаги Жанеля. — Теперь за то, что мы набросились на его лейтенанта.

— А вы попробуйте! Это вам не в подворотне. Нападайте, но знайте, что на вас глядят сотни глаз. Увидим, чего вы стоите! — Жанель принял третью позицию, поднимая шпагу на уровень глаз.

— Ах, так!

Гвардейцы развернулись полукругом, хотя, по-прежнему, не торопились обнажать клинки. Шайо альт Рутена оглянулся, как бы испрашивая одобрения у герцогини-регентши или её отца, но те даже не глядели в его сторону.

— Последний раз предупреждаю — прочь с дороги! — прошипел он, брызгаясь слюной.

Лейтенант молчал. Только кончик шпаги подрагивал в воздухе.

Неожиданно рядом с ним оказались капитаны кевинальских Рот — Тарн альт Вегас из «шустрых Черепах» Асеньо альт Некку из «весёлых горлопанов». Первый — высокий, седой с гладко выбритым подбородком и щёгольски подкручненными усами, второй — маленького роста, кривоногий, рыжий с бородкой, вызывающей в мыслях образ упрямого и неуступчивого козла. Оба этих кондотьера, признавая мудрость и опыт Жерона альт Дерена, никогда не упускали возможности показать свою независимость. Да, они явились помогать Вожерону, откликнувшись на призыв Клеана альт Барраса. Явились по зову сердца и велению разума, поскольку по договорам им полагалась кругленькая сумма в золотых монетах, но никак не подражая Роте Стальных Котов. Даже мысли об этом они чурались и избегали разговоров, словно богохульств. Капитаны — сговорившись или нет, неизвестно, — взяли молодого Жанеля под локти с двух сторон.

— Лейтенант, — чётко, будто отдавая приказ перед строем, заговорил Тарн альт Вегас. — Уверен, ваш капитан не одобрит кровопролития, какими бы благими целями вы не руководствовались. Я думаю, следует действовать по закону…

— Не доставь им такой радости — обвинить капитана Жерона, — зло прищурившись, зачастил скороговоркой кондотьер Асеньо. — Они только и ждут, чтобы ты первым пролил кровь. Разберёмся. Потом, после войны с каждым разберёмся. А сейчас не время. Вернётся капитан, будем их вместе выворачивать наизнанку за самоуправство. Убери оружие.

— Шпагу в ножны, лейтенант! — Поддержал его капитан Тарн. — Спорить будем потом! И не с прихлебателями, а с правителями.

— Я попросил бы вас! — возмутился Шайо альт Рутена.

— Так попроси! — отмахнулся от него командир «весёлых горлопанов». — Когда «просилка» отрастёт. Слушай, Жанель, я тебя полтора года знаю, а прана Жерона — добрых пять лет или чуток побольше. Мой совет — держи себя в руках. С врагами сочтёмся потом.

— Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным, — глубокомысленно изрёк Тарн альт Вегас.

— Правильно излагаешь, черепаший пастух, — усмехнулся Асеньо. — Шпагу в ножны, лейтенант! Шпагу в ножны!

Лейтенант помедлил мгновение, другое. Оглянулся на Реналлу. Лицо его выражало муку. Да, иной раз приходится в выбирать не между «плохо» и «хорошо», а между «плохо» и «очень плохо». И никто не обещал, что выбор будет приятным или лёгким. Но на прана Жанеля было страшно смотреть. Иной раз, мучаясь неопределённостью, сильные и решительные мужчины ломаются и начинают совершать неоправданные поступки, а то и руки на себя наложить могут.

Реналла едва заметно кивнула ему и улыбнулась, хотя на самом деле больше всего хотела разрыдаться и убежать. Так сильно, что сразу зажмурилась. Услышала, как стукнула крестовина шпаги об оковку устья ножен. Почувствовала, как её взяли под локти, и только после этого открыла глаза.

— Именем её светлости герцогини-регентши Кларины альт Рутена, вы арестованы! — отчеканил краснолицый Шайо.

— Я подчиняюсь силе, — ответила Реналла.

Так начался её путь в подземелье.

[1] Шэн — почтенный (старокринтийск.).

Глава 7

Ч. 1

Свежий ветер с моря трепал волосы, пробирался под кожаный дублет, сносил в сторону звуки. Поэтому Лансу приходилось орать, надсаживая горло. Орудийная прислуга выполняла команды быстро, слаженно и чётко, вызывая восхищение и даже зависть. А вот трагерские менестрели, несмотря на то, что учения продолжались добрых полмесяца, по-прежнему суетились, путались и напоминали табун молодых жеребят, впервые выпущенный на вольный выпас. Задор и бестолковость. Именно эти два понятия наиболее подходили для описания их действий. И так изо дня в день, без какой-либо надежды на улучшение.

Каждый вечер Регнар жаловался на то же самое. Желания много, силёнок — в обрез, с умениями тоже как-то не задалось. Учить бывший придворный маг-музыкант умел. Не зря же, угодив в опалу, занимался тем, что натаскивал юных балбесов — и на клавесине, и на свирели, и на скрипке. Но не всё так светло и ясно обстояло сейчас… Хорошо заниматься с учеником, который пришёл к тебе неподготовленным, как чистый белый лист — наноси на него любые знаки нотной грамоты, какие сами захочешь. Хуже, когда человек уже постиг что-то — то ли самостоятельно, то ли с помощью другого наставника. Тогда его бывает очень сложно переубедить, когда находишь огрехи умений и навыков, а ещё труднее переучить.

Адмирал Жильон альт Рамирез не позволил принудительно призвать в строй учителей из Трагерской музыкальной академии — она и не подчинялась местной власти, будучи одним из самых престижных и богатых учебных заведений двенадцати держав. Просто так сложилось исторически, что родители, желающие видеть в своих чадах великих музыкантов, привозили их в Эр-Трагер. Но ректором долгие годы был выходец из Кевинала — почтенный Риалдо альт Лоредо. Он не изменился, на взгляд Ланса с той поры, когда они с Регнаром ещё разучивали гаммы, пытаясь отлынивать от скучных уроков. Такой же статный, седобородый, предпочитающий раззолоченную одежду и глядящий свысока хоть на светскую власть, хоть на духовную, хоть на главнокомандующих всеми войсками великого княжества. После разговора с ним за закрытыми дверями адмирал Жильон полторы стражи ходил туча тучей и строго настрого запретил даже вспоминать о существовании музыкантов, имеющих отношение к Академии. Уже после Ланс выяснил, что первый флотоводец Трагеры ходил за советом к регенту при малолетнем Пьюзо Четвёртом. Жерал альт Кунья, являющийся по сути дела полноправным правителем великого княжества, как в миру, так и в духовной стороне жизни, поскольку оставался на архиепископском престоле Эр-Трагера, без обиняков распорядился — академию не трогать. Профессора и студенты — уроженцы Аркайла и Унсалы, Тер-Веризы и Вирулии, кевинальцы и лоддеры — не обязаны умирать за Трагеру.

— Мы с тобой тоже не обязаны, — усмехнулся Регнар, хлопнув Ланса по плечу, когда капитан Васко коротко пересказал им суть беседы адмирала и регента. — Но будем! Потому что ты видел, как ложатся ядра в дома, где живут люди, в церкви и лазареты, видел, убитых женщин и детей. А я слышал твои рассказы об этом. Поэтому мы будем драться плечом к плечу с трагерцами. И если будет нужно, умрём!

Бывший придворный маг-музыкант вообще очень сильно изменился в последнее время. Куда девалась его обычная нерешительность, граничащая с робостью? Он подтянулся, стал суровее, резче в суждениях и частенько сам подталкивал менестреля к трудам, не позволяя лениться и отлынивать. Просыпался раньше. Вечером, уже после захода солнца, прибегал в комнату к Лансу и, несмотря на усталость, предлагал новые способы обучения трагерских болванов необходимым навыкам.

Требовалось от них немного.

Научиться чувствовать пушку, как флейту или гобой, сливаться с ней и пропускать свою магию через орудийный ствол, как через музыкальный инструмент. Но извлекать не звуки, а подхватывать ядро, закручивать его, разгонять и толкать как можно дальше, прибавляя силы и скорости, а значит, и разрушительной способности при попадании.

Ведь браккарцы так делали уже давно. Именно в использовании магии заключался секрет их успеха в той достопамятной битве, когда корабельная артиллерия начисто переиграла береговую. У адмирала Жильона глаза полезли на лоб, когда менестрель рассказал об Ордене Учёных Браккары и чем они на самом деле занимаются. Он даже знамение сотворил, ведь всеми церковными уложениями запрещалось использовать магические умения для чего-либо иного, кроме музыки.

Капитан Васко качал головой и хмурился — его набожность была широко известна среди флотских офицеров Трагеры, и Ланс в какой-то миг даже решил, что приобрёл не союзника, а бескомпромиссного противника. Но капитаны, поддерживающие Жильона альт Рамиреза соображали быстро — чего-чего, а этого у них не отнять. Головокружение от успехов не лишило их разума и не отучило просчитывать начинавшуюся военную кампанию хотя бы на несколько шагов вперёд. Сражаясь с браккарцами по-иному нельзя. Сильный и коварный враг требует соответствующих решений.