Владислав Романов – Нефертити (страница 51)

— Наш правитель ещё молод и хочет расширить свои знания. Что ж тут странного? — скрывая своё раздражение, проговорил жрец.

— Когда он был царевичем, а ты жрецом одного из храмов и его наставником, такие отношения соответствовали нашим традициям, но сейчас твой ученик стал фараоном, и он должен постигать истины либо из моих уст, либо от человека, которого мы специально выберем для этих целей. Поэтому, прежде чем соглашаться на предложение его величества, ты обязан был переговорить со мной! — не тая презрения, внушал ему Неферт.

— Разве я как жрец главного храма Фив не могу стать таким специальным человеком? — удивился Шуад.

— Я знаю, ты и раньше внушал царевичу крамольные мысли! Являясь настоятелем главного храма, ты сеешь вокруг себя ересь и неуважение к нашим богам, а потому, если б не заступничество фараона, я бы давно выгнал тебя отсюда! Я проклинаю тот день, когда ты чёрным аспидом вполз в моё сердце и свил там своё гнездо! Я проклинаю тот день, когда я сделал тебя настоятелем этого храма! Я проклинаю тебя! Ты единственное ничтожество в нашей священной среде, каковое грязнит сам воздух великих храмов и чьё разнузданное бесстыдство я вынужден сносить против своей воли! Я удивлён только одним: как великие Осирис и Сет не лишат тебя жизни, но думаю, рано или поздно это случится! — побагровев и трясясь от гнева, вымолвил Неферт.

Шуад лишь усмехнулся в ответ.

— Если вы, ваша милость, считаете, что я не имею права наставлять его величество, то как Верховный жрец скажите ему об этом сами, а я как верноподданный нашего самодержца не могу не явиться к нему в назначенный им же час. Что же касается воздуха и моего бесстыдства, всех этих ваших пустых, давно проеденных муравьями слов, то я вас презираю не меньше и умирать не собираюсь лишь по одной причине: не хочу доставлять такому тупейшему существу радости! — выпалил Шуад и тотчас сам испугался столь смелого выпада.

Верховный жрец, сжав тонкие извилистые губы, несколько мгновений испепелял ненавидящим взглядом дородного жреца и, казалось, готов был наброситься на него с кулаками. Они впервые столь откровенно объяснились, и оба были потрясены как своей несдержанностью, так и злобой, которая жила в них, ибо каждый помнил завет Птаха, бога искусств и мудрости: «Не посей в себе злобу, вырви её с корнем, очисти себя от неё, и боги услышат твои молитвы». Разве они могут после этого быть жрецами?

Судорога передёрнула лицо Неферта. Он резко развернулся и вышел из храма.

Они начали враждовать с того самого момента, когда Шуад стал давать уроки наследнику. Яркая речь, произнесённая однажды в центральном храме Амона-Ра, чьим жрецом являлся Шуад, в присутствии Аменхетепа Третьего, и решила его судьбу. Фараон, послушав его, подозвал к себе и сказал: «Завтра явишься во дворец». Спросить разрешения у Неферта он не удосужился, и тот затаил злобу. Несколько раз Верховный жрец пытался отобрать у Шуада храм Амона-Ра, наговаривая на жреца, но Аменхетеп Третий лишь кривился и тяжело вздыхал.

— Оставь ты этого толстячка в покое, мой сын в восторге от его разговоров, я сам даже прихожу его послушать! Что он тебе дался?! В твоём подчинении тысячи жрецов! А этот Шуад безобиден, как гусеница. Лишь прожорлив не в меру! — Аменхетеп рассмеялся, и Неферт на время успокоился.

Теперь он проигрывал схватку за влияние и на нового фараона, а потому и отважился открыто бросить вызов. Терять было уже нечего. Впрочем, и Шуаду тоже.

Фараон снова опоздал на пять минут, однако на этот раз они расположились в прежней комнате для занятий, выходящей к бассейну. Правитель пришёл загадочный и окрылённый.

— Умный живёт не для себя, однажды сказал Шуад, и я это запомнил! — с порога произнёс Аменхетеп, проходя в комнату. — Как «Книга истин», пополняется?

— А как же! Мне с востока привезли одну непростую истину, ибо она сравнима с загадкой. Один восточный мыслитель говорил: «Слава и позор подобны страху». Любопытно, правда?

— Но почему? — удивился фараон.

— У него есть объяснение. Славу приобретают, испытывая страх, но и теряют, то есть позорятся, испытывая его же. По-моему, очень мудро.

— Может быть, — подумав, ответил правитель. — Когда в прошлый раз вы предложили свергнуть всех богов и поклоняться только одному Атону, поверьте, я тоже испытал страх, — он усмехнулся.

— Признаю, ваше величество... — вздохнул Шуад.

— Что вы признаете?

— То, что не все мысли греют. Бывает, что и обжигают.

— Да, вы правы. В тот день она меня обожгла. Прошло несколько дней, ожог затянулся, но ваша мысль не погасла, а стала понемногу греть-пригревать, и однажды мне подумалось, что она чего-то стоит. Как считаете?

Жрец, не ожидавший такого признания, долго смотрел на самодержца, точно проверяя, шутит властитель или нет. Но, удостоверившись, что фараон спрашивает всерьёз, закивал головой.

— Да-да, я считаю...

— Что?

— Я считаю, мы должны, то есть вы должны это сделать, и человечество оценит этот подвиг! — зашептал он. — Врагов будет много, но вы молоды, а молодость победить нельзя, это невозможно!

— Что ж, посмотрим. Но мы построим новый город, перенесём столицу туда, назовём её именем Атона, выстроим там только его храмы, но не будем в прежних городах сносить старые и запрещать старых богов. Они сами постепенно забудутся.

— Да! Это прекрасная мысль! Новое в новом! На простор! Убежать из этого душного, пропитанного жареным луком города! Пусть Неферт охраняет своего Амона!

— Только не надо сталкивать людей между собой! — предупредил жреца Аменхетеп. — Я хочу, чтобы эту идею разделяли все!

— А все её и будут разделять! Мы научим жрецов, они станут рассказывать об Атоне, о его светоносной силе, энергии, мощи и доброте. Атон единственный, кто борется с тьмой, она боится его, он рождает к жизни всё: от травинки до человека! Он согревает моря и океаны, гонит облака и тучи. Без него нет жизни на земле!

— Вам придётся создать книгу истин Атона. Книгу нравственных истин. Она должна быть проста и в то же время проникать в душу, заставлять задуматься. «Когда я был мал и неопытен, то блуждал чаще всего во тьме, не подозревая, что рядом есть свет, стоит только протянуть руку и свершить малое усилие над собой» и так далее, это, по-моему, из вашей книги?

— Из моей.

— Вот так же надо написать книгу истин Атона. Мы посадим переписчиков, чтобы каждый имел её у себя дома, перечитал днём, вечером при лампаде, перед сном, утром на свежую голову, чтобы он знал её наизусть. Но она должна быть написана так, чтобы её хотелось перечитывать всегда и всем. Напишете, Шуад? — властитель почему-то хитро улыбнулся.

— Да, я постараюсь!

— Ну вот когда напишете, тогда и начнём строить новый город, — объявил фараон.

— Но на это уйдёт не один год.

— Вот и хорошо. Не будем торопиться.

Жрец удивлённо смотрел на властителя.

— Вы с чем-то не согласны?

— Нет-нет, я согласен! Вы правы! Такая книга нужна! Я готов даже пожертвовать своими истинами, если они подойдут...

— Нет, они должны быть проще! — загоревшись, перебил самодержец. — Без всяких загадок! Должно быть написано примерно так: «Если у тебя две лепёшки и ты собрался их съесть, чтобы набраться сил, но рядом с тобой голодает твой ближний, поделись с ним, и Атон вознаградит тебя, ибо доброе дело всегда вознаграждается». Я, конечно же, говорю плохо, но ты изложишь это красиво, тонко, поэтично, однако не затуманивая смысла. Необходимо также написать ряд молитв в честь Атона, простых, искренних и понятных каждому. Ты согласен со мной?

Шуад кивнул.

— Ну вот и хорошо. Я даже готов освободить вас от поста главного жреца храма Амона-Ра. Неферт несколько раз предлагал это мне со всякими нелестными для вас доводами, но я не обращал на них внимания, но сейчас я бы хотел, чтобы ничто не мешало вашей работе. Вы будете всем обеспечены, как мой наставник и учитель, и я бы желал только одного, чтобы как можно скорее эта работа была тобой закончена. Как, не будешь возражать?

— Нет! — помедлив, твёрдо ответил жрец. — Надоел мне своими заботами Неферт! Хоть рожу его противную видеть не буду! А то замучил он меня своими глупыми рассуждениями!

— Тогда договорились! Будем время от времени встречаться. Вы будете извещать меня, как идёт работа. Мы должны сделать всё, чтобы новый бог полюбился всем!

Шуад поклонился. Их взгляды на мгновение встретились, и жрец неожиданно увидел перед собой не мальчика, а молодого крепкого мужа, знающего, чего он хочет.

Сыновья Иафета уехали через три дня. Илия одарил их повозкой зерна и приказал своим слугам тайно положить на дно их мешков всё привезённое ими серебро.

— Если вы вздумаете приехать снова, то я бы хотел, чтобы вы привезли младшую сестру Дебору, — сухо сказал им на прощание первый царедворец. — Приедете без неё, не получите и горсти зерна. Вам понятны мои условия?

Иуда покорно склонил голову, мечтая лишь об одном: поскорее выбраться из Фив. На первой же стоянке, помолов немного зерна и пожарив лепёшки, они открыли свои мешки, и каждый нашёл в своей торбе по серебряному блюду и сосуду. Когда братья собрали их вместе, то оказалось, что всё зерно каким-то чудом им досталось бесплатно.

— Нехорошо, если первый царедворец обнаружит, что мы забрали всё серебро обратно, — обеспокоенно проговорил один из братьев. — Может быть, отвезти его в Фивы?