Владислав Порошин – Тафгай. Том 10 (страница 2)

— А в следующем сезоне, когда с тебя снимут все ограничения, я сам похлопочу и устрою тебя в ЦСКА, — улыбнулся Сыч. — Между нами, по секрету, в декабре этого 1975 года армейцев приглашают сыграть против «Нью-Йорк Рейнджерс» и «Монреаль Канадиенс». Понимаешь, к чему клоню? Увидишь свою американскую семью, жену и ребёнка.

— Понимаю, но в хлебном городе Ташкенте играть не намерен, — замотал я головой. — Ещё полсезона на хоккейных задворках и на мне, как на серьёзном хоккеисте, можно будет поставить большой и жирный крест. Выписывайте какие требуется документы, я лечу в Горький. «Торпедо» — это не худший вариант, есть там из кого построить боеспособный коллектив.

— Не осознаёшь ты своей выгоды, Иван, — тяжело вздохнул Валентин Сыч. — Хорошо, давай поступим так. Сегодня горьковчане играют здесь в Сокольниках с московским «Спартаком» и лететь тебе никуда не придётся. Если покажешь высокий хоккейный класс, то продолжишь сезон в Горьком. А если облажаешься, то, извини, добро пожаловать в «Бинокор».

Сыч протянул мне для рукопожатия свою ладонь и хитро улыбнулся. «Вот ведь жук, — прошипел я про себя, пожав руку изобретательному начальнику зимних видов спорта, — ловко всё просчитал. Я сейчас после долгой дороги, без единой тренировки с новыми партнёрами по команде накосячу, и всё: до свидания Высшая лига и здравствуй Ташкент. Весело я попал из огня да в полымя. Только где моя буйная головушка не пропадала».

На сегодняшний субботний матч против московского «Спартака» я прибыл в ледовый дворец «Сокольники» за полтора часа до стартового свистка. Вообще-то раньше на этом месте располагалась первая в стране площадка с искусственным льдом. Крыши над ледовой ареной и окружающих её трибун не имелось. Однако стадион в Сокольниках стал большим подспорьем для развития в Союзе и хоккея и фигурного катания, потому что ради высоких результатов требуется работать круглый год, а не когда ударят долгожданные морозы. Причём лёд был расписан так плотно, что московское «Динамо» здесь тренировалось по ночам.

А недавно к «Универсиаде-1973» над хоккейной площадкой возвели крышу в форме самолётного крыла, повесили электронное табло, добавили комментаторские кабинки, и получилась очень приличная современная арена, где кроме хоккея и фигурного катания можно было проводить соревнования по волейболу и гандболу.

— Иван, ты ли это⁈ — воскликнул начальник горьковской команды Иосиф Шапиро, встретив меня в вестибюле дворца спорта. — Мне как позвонили из спорткомитета, я чуть со стула не рухнул.

— Я это, Иосиф Львович, собственной персоной, — улыбнулся я, приобняв главного специалиста по вопросам — где достать клюшки, коньки и прочую дефицитную хоккейную амуницию.

Невысокий и длинноволосый мужчина, который чем-то смутно напоминал руководителя хора мальчиков, только переодетый в модный гэдээровский кримпленовый костюм, так растрогался, что пустил суровую мужскую слезу.

— А у нас в этом году Юра Фёдоров и Саша Куликов тоже из Москвы вернулись, — шмыгнул он носом. — С квартирой их в «Спартаке» обманули, вот они и домой подались. Правильно, дома-то лучше.

— Слышал что-то такое, — покивал я головой, и мы вместе двинулись в подтрибунное помещение.

И меня тут же посетила одна странная мысль, что за то время пока я был отлучён от большого спорта все хоккеисты, словно сговорившись, разъехались по своим изначальным командам. Витя Жлуктов и Боря Александров перебрались в ЦСКА, Хельмут Балдерис укатил в Ригу, а Серёжа Капустин вновь влился в ряды «Крыльев Советов». Хоккейная история, как будто ртутный столбик термометра встряхнулась и вписалась в прежнее историческое русло. Пока я активно вмешивался в судьбы этих спортсменов, они жили и даже играли по-другому. А теперь всё опять вернулось на круги своя.

— Кто сейчас с командой работает? — спросил я, пока мы шагали по выложенному плиткой коридору.

— Шилов Валерий Васильевич, — кивнул Шапиро. — Хороший специалист, грамотный, книжки читает, учит ребят умному хоккею. Я думаю, вы сработаетесь. Иван, а вдруг мы опять золото возьмём? — прошептал начальник команды, остановив меня перед дверью в раздевалку горьковского «Торпедо».

— Плохо верится, — усмехнулся я. — У ЦСКА сейчас 29 очков, у нас же всего 16. Нереально.

— А жаль, — тяжело вздохнул он и, открыв дверь раздевалки, громко произнёс, — встречайте нашего нового центрального форварда! Чемпиона НХЛ и…

— … и победителя Кубка Стэнли, — буркнул я и, войдя внутрь, поднял правую руку вверх с жатым кулаком, повторив популярный испанский жест «Но пасаран». — Привет, банда!

— Здорова! Привет! Привет, Иван! — закивали мне хоккеисты, которые только-только стали натягивать на себя громоздкую хоккейную амуницию.

— Здорова, Тафгай, — пророкотал капитан команды Алексей Мишин.

Высокий, мощный и широкоплечий мужик, который уверенно верховодил командой с тех самых пор, когда осенью 1971 года я впервые оказался в её составе, крепко пожал мою руку. Рад ли был Алексей, что сейчас придётся поделиться своим влиянием на коллектив, сказать было сложно. И хоть обычно два медведя в одной берлоге не уживаются, сезон 71–72 года мы всё же провели на высочайшем уровне. Мишин держал в узде ветеранов, я отвечал за молодёжь.

— Ну, сейчас держись «Спартак»! — вскрикнул молодой нападающий Саша Скворцов и, перескочив через наваленные в центре раздевалки хоккейные принадлежности, принялся жать мою лопатообразную ладонь. — Если тренер спросит — кого хочешь взять в свою тройку нападения? То я всегда — за, — шепнул он.

— Это даже не обсуждается, — буркнул я, потрепав его белокурую шевелюру, — тебя на правый край, Вову Ковина на левый. Иначе я бы в Горький не вернулся. Пора из вас делать ведущих хоккеистов страны, ха-ха. Привет, Кова! — кивнул я ещё одному талантливому и молодому нападающему.

— Здравствуйте, товарищ Тафгаев, — обратился ко мне старший тренер Валерий Шилов, войдя в раздевалку следом за мной. — Пойдёмте в тренерскую, требуется кое-что обсудить.

Я бросил большой баул с хоккейной формой на свободное место и пошагал за невысоким 35-летним мужчиной, который впервые в качестве старшего тренера возглавил команду Высшей лиги. До этого Валерий Васильевич работал вторым тренером в ленинградском СКА, где удачно ассистировал Николаю Пучкову. Умное и внимательное лицо нашего наставника выдавало в нём человека интеллигентного и скорее всего демократичного.

Плохо это было или нет — сказать в данный момент не представлялось возможным. Как показывала хоккейная история, успеха в нём добивались люди совершенно разных характеров и взглядов на жизнь. Так в чемпионате СССР больше всех побеждали: самодур Анатолий Тарасов и жёсткий диктатор Виктор Тихонов, а на международной арене чемпионом по победам являлся демократ Аркадий Чернышёв. А в новом 21-м веке в сильнейшей лиге мира от самодуров и диктаторов избавятся почти все команды НХЛ. В идеале же тренер должен сочетать и жёсткость, и демократизм.

— Даже не знаю, радоваться мне вашему стремительному переводу в команду или огорчаться, — произнёс Валерий Шилов, когда я закрыл за собой дверь маленькой комнатушки, что отделяла общую раздевалку.

— Зачем гадать раньше времени? — пожал я плечами. — Итоговая турнирная таблица покажет.

— Я только-только с командой стал находить взаимопонимание, — полушёпотом протараторил он. — Только-только стала нащупываться толковая, умная игра. И тут на мою голову, по указанию сверху, сваливается знаменитый бузотёр, да ещё и с уголовным прошлым. Хочешь честно? Я с тобой связываться не хочу. Мне мои нервы важнее.

— И какой у меня выбор? — буркнул я.

— Если я тебя сейчас заявлю на матч, и мы с тобой не сработаемся, то в другую команду Высшей лиги ты в этом сезоне уже не перейдёшь. — Шилов ткнул пальцем в бланк предстартовой заявки. — Зато прямо сейчас тебя не глядя готовы взять Роберт Черенков из Саратова и Толя Кострюков из Челябинска. Я с ними уже созвонился. Так что решай.

«Нормальная у меня репутация, — криво усмехнулся я про себя. — Уголовник и бузотёр. Спасибо хоть не дурак, мазила и пьяница. В Челябинск что ли податься? Хороший хоккейный город, замечательные болельщики. Только что я потом скажу Коноваленко? Сергеич, единственный мой друг, меня не простит. Да гори всё синим пламенем! Не сработаемся, уеду в „Бинокор“. Здравствуй Ташкент, здравствуй вторая лига».

— Заявляйте на игру, — прорычал я. — Не сработаемся, так не сработаемся.

Глава 2

Звуки режущих лёд коньков и щелчки клюшками по маленькому чёрному замороженному резиновому диску с первых секунд матча зазвучали в моей голове, словно симфоническая музыка Антонио Вивальди. Помнится, этот итальянский композитор сочинил целый цикл посвящённый временам года, который к хоккею отношения не имели. Но в данную секунду я слышал не лихую музыку атаки, а его гениальное произведение под названием «Шторм». Вот по флангу промчался спартаковский нападающий Александр Якушев и с кистей бросил по нашим воротам, а в моей черепной коробке прозвучала нервная и истеричная музыкальная фраза скрипки Антонио Вивальди. Вот сменилась наша первая тройка нападения на вторую, а у меня зазвучали скрипичные аккорды, предвещающие грозу, ветер, ураган и гигантские сметающие всё на своём пути волны.