Владислав Порошин – Тафгай. Том 10 (страница 19)

— Это мы завтра на общекомандной тренировке посмотрим, кому рано, а кому нет, — упрямо прорычал Виктор Сергеевич. — Давай серию бросков с десяти метров. Сейчас увидишь, что такое настоящий вратарский класс.

— Учти, не я это предложил, — криво усмехнулся я.

В буфете этого автозаводского стадиона бывший голкипер сборной СССР сидел мрачнее тучи. Из двадцати шайб, пущенных мной с десяти метров, он отбил только три штуки. И те в самом конце серии, когда я решил сбавить обороты и не бросать, как бросал бы по воротам сборной Канады.

— Зря я ввязался в это гиблое дело, — пророкотал Коноваленко. — Ты же меня расстрелял как мальчишку. И тело я своё совсем не чувствую: руки — деревянные, ноги — деревянные.

— Без паники, Сергеич, — похлопал я друга по плечу. — Мы только в начале пути. Поэтому про «Крылья Советов» пока забудь. Сейчас войдёшь в тренировочный ритм, во время двухсторонок вспомнишь свою вратарскую молодость. Даже играя в половину своих былых возможностей, ты лучше, чем Шутов и Котомкин.

— Правда? — посмотрел на меня детскими наивными глазами бывший голкипер сборной.

— Даже не сомневайся, — улыбнулся я. — Кстати, завтра Шилов после тренировки устраивает для хоккеистов, а так же их жён и подруг шашлык на природе и прочие радости жизни. Супруге сообщи. И ещё, — смущённо буркнул я, — дашь на вечер свой «сиреневый кадиллак»?

— «Волгу» что ли?

— Да, хочу вечером съездить в сормовский ДК, — закивал я головой. — Там сегодня вечер танцев. Войду туда с красной повязкой на рукаве под видом народного дружинника. Хочу под шумок кое-что проверить. А вдруг тот парень просто хотел девчонок попугать? Вдруг мы не там ищем?

— Тогда я тоже иду с тобой, — рыкнул Коноваленко.

— Молодец. Узнаю брата Колю, — загоготал я.

— Какого Колю?

— Это Ильф и Петров, Сергеич, в общем, забей, — я встал из-за стола. — Вечером в дом отдыха заезжай за мной ровно в восемь. Приведу себя в порядок, побреюсь. Давненько не был на танцах. Ха-ха.

— Постой, а что мне сказать жене? — спросил Виктор Сергеевич, схватив меня за рукав.

— Как что? — улыбнулся я. — Социалистическая законность в опасности. Кто если не мы, влившись в стройные ряды добровольной народной дружины, ударим по хулиганству в общественных местах и уличной преступности?

— И то верно, — усмехнулся бывший вратарь сборной СССР.

В ДК Сормовского завода мы приехали примерно к 9-и часам вечера. Наряженные в американские джинсы, заграничные джемперы и пахнущие дорогим одеколоном, мы не очень походили на сотрудников добровольной дружины. Но красные повязки, которые я, Коноваленко и примкнувшие к нам Ковин и Скворцов позаимствовали в ДК дома отдыха «Учитель», сделали своё дело. Когда к нам на входе прицепилась бдительная бабушка вахтёрша, я показал корочки мастера спорта и с большим пафосом произнёс:

— Свои, гражданочка. Мы патруль народной дружины. В наше спортивное общество «Торпедо» в последнее время участились жалобы на то, что здесь у вас хулиганствующие элементы не дают культурно отдыхать.

— Никакого продыху от хулиганья не стало, — обрадовалась бабуля.

— Значит, будем искоренять на корню родимые пятна проклятого капитализма, — кивнул я и, нагло без билета протиснувшись в гардероб, указав на своих одноклубников, прорычал. — Это со мной.

Тем временем громкая музыка из рекреации, которая находилась на входе в актовый зал, уже вовсю разносилась по коридорам дворца. Ковин, Скворцов и Виктор Сергеевич в заграничных чёрных очках, напоминая шпиона из советского кино, чтобы его случайно никто не узнал, вошли следом внутрь этого храма культуры.

— Мне ещё потребуются ключи от хозяйственных помещений, — буркнул я как бы невзначай.

— Это ещё зачем? — вдруг насторожилась вахтёрша.

— По сигналу бдительных граждан будем искать, спрятанные здесь, американские таблетки, которые затуманивают ум, честь и совесть советской молодёжи, — соврал я, придумав эту уважительную причину на ходу.

— Свят-свят, — прошептала бабуля и побежала в коморку сторожа.

— Засыпемся, — пискнул Саша Скворцов. — На кой тебе эти ключи? Ещё сообщать руководству.

— Сидели бы в пансионате, чё попёрлись следом? — прошептал я.

— А чё там делать-то, когда молоденькие лыжницы уехали на соревнование? С бабушками плясать под аккордеон? — пробурчал Скворцов.

— Тогда сделай лицо посуровей и представь, что ты глух и нем, — усмехнулся я и тут же нахмурился.

Так как прибежала бабуля и вручила мне связку ключей сразу от нескольких кабинетов.

— Что творят ироды, американские таблетки прячут, — с жаром зашептала она. — Мы раньше такими не были.

— Это во всём телевизор виноват и американская музыка, — хмыкнул я. — Я, кстати, тоже таким не был.

И тут как по заказу зазвучала американская группа «The Animals» со своим хитом «Дом восходящего солнца». И под этот нагловатый и хрипловатый вокал Эрика Бёрдона, который исполнял грустную песню о доме в Новом Орлеане, где со стаканом в руке прожигал жизнь некий бродяга, мы пошли на благое дело. Я почему-то именно сейчас почувствовал, что где-то здесь находится либо алтарь, либо ещё какая-нибудь оккультная зараза. Ибо просто так в абы кого злой дух Вендиго не вселился.

Глава 10

Танцевальный вечер в ДК «Красного Сормово» мало чем напоминал «Вудсток» 1969 года, но какие-то общие черты имели место быть. Так девушки вместо устаревших причёсок «бабетт» предпочитали демонстрировать свои длинные и распущенные волосы, а парни в большинстве своём косили под длинноволосых битлов. В одежде преобладали брюки клёш, рубашки, пиджаки, свитера и платья, подолы которых заканчивались значительно выше женских оголённых коленей. Кроме того бросался в глаза возраст танцующей публики. В зале присутствовало множество людей старше 20-и и даже 30-и лет. Малышни, которая будет преобладать на дискотеках 90-х, не было.

Что касается музыки, то будущие бабушки и дедушки советского «поколения пепси» активно извивались и дрыгались под ритм-н-блюз, который изобиловал сложными гитарными партиями, заковыристыми переходами и дополнялся высококлассным вокалом солистов. Почему поп-культура после 90-х годов во всём мире качнётся в сторону безголосых бездарностей оставалось только гадать. Кстати, в данный момент звучала медленная композиция «Чернобровая дивична» в исполнении не то «Весёлых ребят», не то «Самоцветов». И вокалисты на несколько голосов красиво пели: «Чернобровую дивчину, / Мою светлую кручину, / И наряд её венчальный/ Я рисую целый вечер».

Ну а наша четвёрка липовых дружинников с деловым видом прошлась по периметру танцевального зала, поздоровалась с двумя дежурившими милиционерами, которые увидев нас, тут же направились в буфет, а мы остановились на выходе в длинный коридор.

— Саша, Володя, остаётесь здесь на дежурстве, а мы с Сергеичем кое-куда отлучимся, — сказал я Ковину и Скворцову. — Если будут бить, то сразу бегите к товарищам милиционерам. Они должны помочь.

— Да-да, самое главное ни во что не вмешивайтесь, — пророкотал Коноваленко. — Потом неприятностей не оберёмся.

— Пусть только кто сунется, — усмехнулся Саша Скворцов.

— Вот и молодцы, — кивнул я и вместе с Виктором Сергеевичем двинулся в сторону служебных помещений.

Прежде всего, мне хотелось осмотреть костюмерную, мастерскую художника, который рисовал афиши для разных мероприятий, и мастерскую декоратора. Вряд ли серьёзный ДК заказывал декорации где-то на стороне. Что же касается гримёрок, то их я отмёл сразу. Ибо для алтаря требовалось место, где можно было уединиться и отгородиться от посторонней суеты.

— Иван, а почему ты решил, что алтарь находится именно здесь? — спросил Коноваленко, когда я открыл ключом дверь, что вела за сцену актового зала.

— Насколько я знаком с американскими мистическими фильмами, то алтарь обычно строиться на месте силы, — буркнул я, остановившись в полутёмном коридоре, так как мне послышалось, что здесь кто-то есть. — И сцена, где аккумулируется много человеческой энергии, где эмоции бьют ключом — это место силы. Знаешь, что такое сатира?

— Это когда кого-то высмеивают, — пророкотал он.

— Верно. А ещё сатира имеет самое непосредственное отношение к театральному представлению. Но это ещё не всё, — прошептал я и, подняв указательный палец вверх, прислушался к новому шуму где-то впереди нас. — Это ещё не всё. В Древней Греции сатирами называли слуг бога Бахуса, которые имели на голове рога, на ногах копыта, а за спиной хвост.

— Черти что ли? — опешил бывший голкипер сборной.

— Они самые, — улыбнулся я. — Настоящий театр, Виктор Сергеевич, не так далёк от нечистой силы, как это кажется. Возможно, наш психопат никакого Вендиго и не вызывал. Он просто провёл оккультный обряд на успех или удачу и, сам того не желая, позволил злому духу вселиться в свою бедную голову.

— Говорят, раньше актёров хоронили за пределами общего кладбища, — прошептал Коноваленко и в этот момент что-то громко звякнуло.

Я прижал указательный палец к губам и, стараясь ступать как можно тише, двинулся вперёд по коридору. Виктор Сергеевич тоже постарался не шуметь. Однако его ботинки скрипели как несмазанное колесо. Тем не менее, мы незаметно подобрались к приоткрытой двери, откуда пробивалась тусклая полоска света. Я показал рукой своему друг знак, что действуем спокойно и без нервов, ибо мы здесь в качестве народного контроля за порядком и законностью. Но когда я эту дверь открыл, то Коноваленко громко крикнул: