Владислав Порошин – Тафгай. Том 10 (страница 12)

Но тут произошла ещё одна неприятность. С внезапно открывшимся вторым дыханием, мне вдруг нестерпимо захотелось в туалет. Лишняя кружка вкусного местного компота за обедом дала о себе знать в самую неподходящую минуту гонки. Я резко свернул влево и, догадавшись, что впереди уже замаячила финишная черта и искомый дворец культуры, ломанулся ещё быстрее, чем за симпатичными девушками спортсменками. И теперь ноги, руки и лыжи несли меня к вожделенной цели сами собой. А главный тренер сборной области, пробежав по тропке и срезав большую часть дистанции, уже что-то орал стоя на этом долбаном финише.

— Ну, Иванов, ты даешь! Ну, мать перемать, ты и дал! — восторженно заорал он, когда последние метры дистанции остались позади и я, отбросив палки в стороны, резко снял опостылевшие лыжи. — Твою ж за ногу! Ты же привёз лучшему результату прошлых дней почти 3 минуты! — голосил как ненормальный Алексей Иванович, тыча мне в нос своим секундомером. — Давай сейчас отдохни полчаса, мать перемать, и сделай ещё 15 км!

— А «полтяшок» вам не нарисовать⁈ — прорычал я, вернув тренеру инвентарь. — Вот ваши лыжи, 20 лет не бегал, теперь ещё столько же не побегу.

На этих слова я галопом рванул в местный ДК. Однако так просто тренер сборной области от меня решил не отказываться. Он воткнул палки с лыжами в снег и устремился за моей мощной хоккейной фигурой, словно являлся сотрудником милиции, а я особо опасным преступником.

— Подожди-подожди, — затараторил он. — Иванов имей совесть! Тебя же надо в сборную СССР показать! Была бы моя воля, мать перемать, я бы тебя лично на чемпионат мира отправил!

— Мне надо совсем в другое место, — прошипел я, чувствуя, что сейчас жёлтая водичка польётся сама собой.

— Куда? — тренер перекрыл мне дверь в туалет, расправив руки как футбольный вратарь.

— Я говорю в другое, значит в другое! — буквально проревел я.

— Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? — взмолился тренер по лыжным гонкам. — Хочешь, на колени встану?

— Я хочу, чтобы вы меня пропустили в туалет! — заголосил я, переминаясь с ноги на ногу. — У меня там одно срочное дело по заданию генерального секретаря товарища Брежнева! Планы партии — планы народа! Отойдите, по-хорошему прошу!

— Это не разговор, — прошипел Алексей Иванович. — Я тебя сегодня же в обком собственными руками отвезу.

— Отойди тренер пока я здесь дел не натворил! Зашибу, твою дивизию! — взвыл я.

И словно игрок из американского футбола, рванул вперёд, подхватил суховатого невысокого мужчину по мышки и внёс его в туалет. Затем я отпихнул ошарашенного тренера к окну, а сам заперся в одной из кабинок местного санузла, где наконец-то расслабленно выдохнул. Только тогда Алексей Иванович догадался, что в таком состоянии со мной разговаривать было бессмысленно. Он тактично прокашлялся и вышел в коридор.

А спустя две минуты в коридоре меня, кроме старшего тренера по лыжным гонкам, встретили и два его ассистента: один молодой, а второй бородатый. И вся эта тройка всем своим видом однозначно давала понять, что без меня они сегодня никуда не уйдут.

— Мужики, давайте поговорим спокойно, — улыбнулся я, так как после всех туалетных процедур мне было очень хорошо. — Я не лыжник, над вами ваши парни просто пошутили. Я мастер спорта международного класса по хоккею с шайбой. И Олимпиаду я уже выиграл и чемпионат мира тоже. Отпустите Христа ради.

— Точно, — хлопнул себя по голове молодой ассистент, — ты же этот — Иван Тафгаев из горьковского «Торпедо». То-то я и смотрю на трассе лицо какое-то знакомое.

— Что ж ты сразу-то ничего не сказал? — обиделся Алексей Иванович.

— А вы сразу ничего и не спросили, — буркнул я. — Бросай курить, вставай на лыжи, и вместо рака будет грыжа! Физкульт-привет! — махнул я рукой и быстрым шагом потопал в свой спальный корпус, и тут за спиной послышался голос старшего тренера:

— А я всё понять не мог, чё он бежит, словно на коньках? И хорошо ведь, мать перемать, пробежал.

— Жаль не лыжник, — пробасил бородатый.

Поздно вечером, после ужина в столовой санатория, сборная области по лыжным гонкам пригласила меня на товарищеское чаепитие с вином и тортиком. Проживали парни и девчонки в 5-ом корпусе, а я всего в двух шагах в 4-ом, поэтому на данное предложение с радостью согласился. Тем более без радио, без магнитофона и без социальных сетей на меня накатила самая настоящая тоска. Более того я вспомнил, где видел и слышал про злой дух Вендиго. О нём упоминалось в фильме ужасов «Кладбище домашних животных» снятом по роману Стивена Кинга. А ещё это высокое рогатое человекоподобное чудовище мелькало в каких ужастиках 90-х и нулевых годов. Чего уж греха таить, неминуемая встреча с этим монстром меня неимоверно пугала.

— Иван, откройте секрет, как вы обогнали наших мальчиков? — игриво захихикала рыжеволосая и конопатая Наташа.

— Слишком много выпил жидкости за обедом, — улыбнулся я. — Вот меня прямо на трассе и прижало. Остальное всё было делом техники.

— Иван, а что у тебя был за стиль бега, похожий на ёлочку? — спросил один из парней.

— Коньковый, я же хоккеист, поэтому мне коньком бежать проще, — отмахнулся я.

Но потом каждый первый в этой компании потребовал научить их тоже бегать коньковым ходом. Я, конечно же, пообещал показать, как правильно отталкиваться длинными палками и как перебирать ногами, но оговорился, что сделаю это тогда, когда будет свободное время, ибо у меня завтра тренировка, а послезавтра матч с саратовским «Кристаллом». Далее с обсуждения лыжных тем, компания резко заговорила о фильмах, и о музыке. И тут одна из девушек предложила, как в пионерском лагере, начать рассказывать страшные истории. После чего поднялся оглушительный гвалт, с шутками и прибаутками про чёрную-чёрную пещеру, где живёт чёрный-черный человек, но никто ничего конкретного с интересными деталями и сюжетными поворотами рассказать не мог.

— Давайте я пощекочу вам нервы, — предложил я, налив себе горячего чая. — Довелось мне этим летом в 30-и километрах от одного маленького глухого уральского посёлка поработать на сенокосе. Меня и напарника директор совхоза, как наименее пьющих, попросил заготовить сено для местных поселковых бурёнок. И эту историю поведал мне он, мой напарник, невысокий плюгавый 40-летний мужичок. Его звали Валентин или Валёк. Хотя имя для истории не имеет никакого значения. Далее рассказ пойдёт от первого лица.

Приехали мы на сенокос на этот же самый луг ближе к вечеру. Разожгли костёр, повесили котелок, кашу варить. И мой кореш, Витя, сказал, что давай порежь пока бутербродики с салом, хлеб, а я хвороста подсоберу, чтобы на всю ночь хватило. Ну, а я что? Я такому раскладу остался даже рад. Никогда не любил местные буераки. И вообще из этого леса, всегда такое ощущение, что кто-то смотрит в спину.

Сижу я, значит, стругаю сало. Как вдруг из-за деревьев выходит Зинка, сожительница Витькина. Красивая, черноволосая, есть за что подержаться. И одета она не по-походному, а в новенькое цветастое платье. Я от неожиданности чуть ножом по пальцу не заехал. Виданное ли дело 30 километров пешком прошагать? А она так хитро улыбается и спрашивает:

— А где мой мужик? Куда запропастился?

— За хворостом пошёл, сушняк собрать, — проплетал я. — Минут через пятнадцать будет.

— Как удачно я зашла? — звонко рассмеялась Витькина подруга. — Так чего мы теряем время? — с жаром зашептала она, и свою руку положил поверх моей. — Пошли в шалаш, дурачок. Я же знаю, что ты давно на меня заглядываешься.

Вот тут я реально перетрухал. Рука у Зинки холодная как у покойницы. Да и потом врёт она всё. Я, конечно, на неё заглядывался, баба она видная, сисястая. Но она же терпеть меня не могла. Более того — называла противным сморчком. А тут сама ластиться, как лиса. Кроме того птицы вокруг притихли, а это верный признак нечистой силы. Я испугано ойкнул, встал с лавки, еле-еле выдавил из себя улыбку. И она встала с лавки, и платье своё начала расстёгивать, глядя на меня маслянистыми глазами.

— Свят-свят-свят, — зашептал я и давай креститься.

А потом вспомнил молитву, что бабушка в детстве читала и затараторил:

— Да святится имя Твое, да прибудет Царствие Твое, да будет воля Твоя…

А ей хоть бы хны. Она только ещё громче расхохоталась и платье своё цветастое сбросила на траву, оставшись совсем без ничего. «Не боится молитвы, сука, — зашептал я про себя. — Пропал я. Удавит она меня и не поморщиться». И вдруг злость обуяла всё моё существо. Я резко крутанулся на месте и схватил наполовину обгоревшую ветку из костра.

— Не подходи! — заорал я, отмахнувшись один концом ветка, на которой колыхались лепестки огня. — Подожгу, сука! Не подходи!

— Это же я, дурачок, — улыбнулась Зинка, и сделал шаг навстречу.

И только я подумал, что ошибаюсь, и что эта самая настоящая Витькина подруга, как вдруг маленькая искорка долетела до кожи этой красивой бабы, и она вмиг превратилась в сгорбленное и уродливое существо. Лицо всё в бородавках, на спине горб и звериная шерсть, руки и ноги серые и худые, глаза злые, красные и страшные.

— Догадался, сучонок, ничего я тебя потом всё равно достану, — захихикала она скрипучим голосом и по-звериному, опираясь на четыре конечности, понеслась в лес.

А когда с хворостом явился Витька, то я сразу сказал ему, что завтра работаем с 4-х часов утра, выкашиваем столько травы, сколько сможем, и валим обратно в посёлок. На вторую ночь я здесь оставаться не хочу.