Владислав Порошин – Тафгай 7 (страница 41)
— Хороший вопрос? — Облегчённо улыбнулась Лорна.
— Я набрал в регулярке 175 очков, 82 шайбы забросил и отдал 93 передачи, — ответил я. — Поэтому Арт Росс Трофи точно мой. Колден Трофи — это лучший новичок, тоже мой. Харт Трофи — самый ценный игрок чемпионата, возможно, так же отдадут мне. Хотя я бы вручил нашему неунывающему капитану — Стэну Миките. Я ещё постараюсь побороться за самого ценного игрока плей-офф, Конн Смайт Трофи, но это не главное. Самое важное — чтобы команда выиграла Кубок Стэнли.
— Мы тоже всей радиостанцией болеем именно за это, — улыбнулась Лорна Озмон.
Во второй половине дня, после обеда, я так душевно дома прилёг под одеяло и даже захрапел, что все тревоги перед ближайшим будущим улетучились куда-то в невообразимую даль. А во сне мне почему-то привиделась Сенатская площадь, где на фоне Медного всадника, под медленно падающими снежинками, выстроились в боевое каре молодые и симпатичные девушки в платьях по моде 19-го века. К этому каре подъезжали верхом на конях различные государственные чины в красивых позолоченных мундирах, в треуголках и аксельбантах, и умоляли не нарушать общественного порядка и разойтись. Однако настойчивые барышни хором требовали:
— Свадьбу в декабре, одну и на всю жизнь! Свадьбу в декабре…
Наконец, к женским бунтующим «батальонам» вышел сам император Николай Первый, высокий, подтянутый, с глазами навыкате и с маленькими закруглёнными усиками. Он снял с головы треуголку с какими-то нелепыми перьями сверху, обнажив появившуюся лысину и произнёс:
— Сударыни, я торжественно клянусь, что никаких свадеб в этом месяце декабре без вашего согласия не будет! И вообще никогда свадеб в декабре играться в России не будет!
И тут все возмущённые женщины разом издали трель электрического дверного звонка, а затем ещё к этому звонку добавились удары по деревянной двери. Поэтому я от неожиданности открыл глаза, и Сенатская площадь в одно мгновение сменилась белым потолком, а вот звуки того, что кто-то колотится в мой дом — остались. Так нагло ломиться в моё жилище могли позволить себе лишь несколько человек: Ваня Болдырев, который чисто гипотетически мог поссориться со своей Джессикой и вернуться под нашу общую крышу; генменеджер Томми Айвен, который опять где-то накосячил; и Стэн Микита ради шутки юмора. Однако на пороге к моему удивлению оказался взлохмаченный с воспалёнными от недосыпа красными глазищами частный детектив Кшиштоф Бачурски.
— Иван, мы его нашли! — Выпалил он. — Две ночи не спали, но вычислили эту гниду! Только брать надо цэрэушника прямо сейчас, иначе потом поздно будет!
На этих словах Кшиштоф ввалился в прихожую и буквально трусцой побежал к холодильнику.
— Значит, помог мой нож всё-таки найти заказчика преступления! — Обрадовался я, тут же выбирая в шкафу, что похуже надеть, брюки погрязнее, пиджак постареет. — Я же говорил отпечатки пальцев, ДНК экспертиза, хроматография, спектроскопия и преступник у нас в кулаке!
— Не знаю, о чём ты говорил, — пробурчал частный детектив, вытащив из холодильника бутылку «Пепси-колы». — Просто Гордон по своим каналам заказчика пробил. Мы только выследить негодяя долго не могли. Он сволочь больше трёх дней на одном месте не задерживался. Поэтому спешить надо, — выдохнул Бачурски и всю бутылку целиком выпил за один «присест», после чего квадратное лицо детектива расплылось в блаженной улыбке. — Хорошо. Чуть не помер от обезвоживания. Поехали, Ваня, а то уйдёт гад.
Человек, который по заданию ЦРУ устроил за мной охоту, временно проживал в придорожном мотеле на северной окраине Чикаго. Этот мотель имел классический для США вид — несколько одноэтажных номеров с отдельным входом были спрятаны под одну крышу и образовывали внутренний дворик для стоянки машин. Однако на стоянку мы не поехали. Бачурски остановил своё авто на обочине дороги в ста метрах от мотеля и дальше мы прошли пешком в номер, где дежурил его напарник, бывший агент ЦРУ мой знакомый Гордон Дэвис. Дэвис конечно на меня всё ещё злился за то, что я разрушил его карьеру, но уже в гораздо меньшей степени. Так как время — это лучший доктор и лечит почти всё.
— Рассказывайте, — пробурчал я, присев на маленькую банкетку в полутёмной комнате, куда из-за закрытых жалюзей попадало минимум солнечного света.
— Что тут не понятного, — сверкнул озлобленными глазами Гордон Дэвис. — Номер агента ЦРУ Райана Эдвардса, которому поручили разработку «хоккеиста», то есть тебя, вон там, напротив нашего. В восемь часов он выселится из мотеля и уедет хрен знает куда.
— Да, Иван, ты просил, чтобы мы нашли заказчика твоих неприятностей, и мы это сделали, — кивнул головой Кшиштоф Бачурски. — Теперь сам решай, что дальше.
— Правильно, это не наше дело ссорится с ЦРУ, — буркнул бывший цэрэушник Дэвис, который переквалифицировался в частного детектива.
«Логично, — подумал я. — Парням лезть в такой опасный переплёт нет никакого резона. Конфликтовать с государством себе дороже, ведь им тут жить». Я тяжело вздохнул, подкрался к окну и, отогнув одну полоску пластикового жалюзи, посмотрел на противоположный номер, на другую сторону маленького внутреннего дворика.
— Нож, который я вам дал на экспертизу сейчас у вас? — Спросил я детективов, которые тут же напряглись.
— С собой. Только что ты задумал? — Пролепетал Кшиштоф.
— Ты это парень брось, — поддакнул ему Гордон, — убийством такие дела не решаются. Сразу все подозрения падут на тебя. И не посмотрят что на ноже пальчики другие. Не бери грех на душу.
— Забавно, в писание сказано не убий, так? — Я посмотрел на двух таких внешне разных частных сыскарей, но чем внутренне похожих, и добавил. — А вот про не покалечь — ни слова.
— Что ты задумал? — Опять прошипел Кшиштоф Бачурски.
— Гуталин есть? — Я ткнул пальцем на черные, начищенные до блеска ботинки Гордона Дэвиса. — Ботиночки чем чищены? Значит так, убивать никого не буду. Сам не хочу грех на душу брать, но покалечить немного вашего цэрэушника придётся. А нож я подкину, чтобы сбить его со следа. Пусть среди своих наркоманов поищет недругов. И такой нужный месяц ему точно будет не до меня.
— Толковая идея, — ухмыльнулся бывший цэрэушник Дэвис, который понял мою озорную мысль с полуслова.
Агента ЦРУ Райана Эдвардса поторапливали из центра чуть ли не каждые три дня, срочно требовали любыми способами вывести из игры хоккеиста из Советского союза Ивана Тафгаева. Но, к сожалению, этот Большой Таф так осторожно себя вёл, алкоголь не пил, по кабакам и публичным домам не шлялся, что 45-летний аналитик просто сломал голову как его и чем достать. Оставалась последняя надежда — разыграть спектакль с изнасилованием, чтобы накануне важнейших финальных игр усадить Тафгаева на несколько дней в полицию и вымотать ему нервы ложным обвинением. Над этим проектом сейчас и трудился агент Эдвардс. Поэтому сегодня он планировал переехать в Монреаль, так как в финале Чикаго с огромной долей вероятности должен был поджидать безусловный фаворит «Монреаль Канадиенс».
Вдруг в дверь цэрэушника кто-то постучал. «Странно, — подумал он, направляясь к двери. — Сотрудники мотеля пришли принять номер? Так ещё рано».
— Кто? — Спросил Эдвардс из-за двери.
— Вам, мистер, посылка из Сингапура! — Выкрикнул чей-то весёлый и дружелюбный голос.
— Какой Сингапур? Ничего не знаю, — пробурчал агент ЦРУ.
— Как вы не знаете Сингапура? Это же столица Новой Зеландии! В школе надо было лучше учиться! Ха-ха! Открывайте, а то мне некогда. Мне ещё на другой конец города ехать.
— Слушай ты, неуч! — Рявкнул задетый за живое бывший круглый школьный отличник Райан Эдврадс. — Столица Новой Зеландии — город Веллингтон.
Агент ЦРУ приоткрыл дверь и увидел на пороге сгорбленного, но широкоплечего афроамериканца с большущей кепкой на голове, козырёк которой прикрывал глаза.
— Извини, мистер, я не знал, — улыбнулся тот и протянул небольшую бумажную коробку. — Надо расписаться в получении.
«Из центра, что ли прислали?» — задумался Эдвардс и открыл дверь настежь.
Внезапно кулак размером с небольшой кочан капусты вылетел как из катапульты и воткнулся точно в нос агенту ЦРУ. У Райана мгновенно потемнело в глазах и перехватило дыхание, а дальше ещё несколько таких же крепких кулаков врезали ему под дых и в челюсть. Эдвард беспомощно рухнул на пол и сжался калачиком.
— За что? — просипел он.
— Если ещё раз увижу со своей девчонкой — яйца отрежу, — прошипел горбатый афроамериканец.
— Это ошибка, — застонал агент ЦРУ, подозревая перелом челюсти.
— А это, мистер, тебе напоминание. — Незнакомец в кепке достал листок бумаги и приколол его к деревянной стене номера на здоровенный нож. — Веллингтон значит столица Новой Зеландии, ха-ха, буду знать. Пока, мистер.
Целую минуту Райан Эдвардс пытался подняться с пола, после того как горбатый афроамериканец покинул его номер. Голова кружилась, тошнота подбиралась к горлу. Он с трудом встал, придерживаясь за стену, и посмотрел на оставленную бандитом записку. В ней было начертано кривыми буквами несколько слов: «Яйца отрежу, сука». А в слове «отрежу» была сделана одна грубая и детская ошибка.
— Этого мне ещё не хватало, — простонал агент ЦРУ.
Во вторник 10-го апреля в пятом матче четвертьфинальной серии против «Сент-Лиус Блюз» я летал словно на крыльях. После того как мной был наказан агент ЦРУ, даже дышаться стало легче. Как и ожидалось, больших трудностей пятый матч нам не принёс. Уже в первом периоде Стэн Микита дважды пробил второго вратаря «блюзменов» Уэйна Стивенсона. Во второй двадцатиминутке отличились наши парни из второго и третьего звена, доведя счёт до 4: 0. И за пять минут до финальной сирены почти весь стадион требовал только одного, чтобы шайбу забросил Большой Таф. Даже одноклубники подначивали меня на скамейке запасных: «Тафи, где твоё имя на табло?».