Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 3 (страница 39)

— Ещё! Ещё! Ещё! — дружно хлопали они в ладоши, когда первая сторона кассеты закончилась.

К сожалению, магнитофон «Philips EL3586» имел такие миниатюрные размеры, что работал только с 10-сантиметровыми катушками, на которых умещалось всего 15 минут записи. И сначала ВГИКовцы услышали: незнакомую для них вещь «О чём плачут гитары». А затем зазвучали уже более известные публике композиции: «Как провожают пароходы», «Королева красоты» и нежная медленная песня «Любовь настала». Под этот «медляк» парни принялись активно приглашать девчонок, и кое-где чуть не вспыхнула первая потасовка. Поэтому, как только магнитофон замолчал, я со сцены громко крикнул:

— Ти-ши-на! Если хотите продолжение танцевального вечера, то про драки и прочий мордобой придётся забыть! Иначе сейчас все пойдёте слушать по радио Иосифа Кобзона и тётю Лиду Русланову!

— А ты кто такой? — на сцену вылезла «горилла» ростом под метр девяносто. — Давай включай свою «шарманку», пока руки целы, ха-ха-ха! — заражал этот мамонт в человеческом обличии и среди гостей вечеринки нашлись те, кому шутка показалась смешной.

— Не знаешь меня? — криво усмехнулся я.

— Неа, — снова загоготал здоровяк.

— Для тебя, «троглодита», я — проходной билет в дивный мир реанимационной палаты, — прошипел я.

И тут же в мою голову с широкого замаха полетел огромный как ядро кулак. «Сила есть, ума не нажил», — успел подумать я, затем резко нырнул вниз и, когда эта гора мышц и сала стала заваливаться на меня, поддел его за пояс, посадил себе на спину и подкинул вверх. В итоге вышла шикарная кинематографичная «мельница», которую умелые защитники частенько выполняют в канадском хоккее. Народ в репетиционной аудитории ахнул, а хулиган, перелетев через мою спину, зацепил головой край сцены, с грохотом жахнулся на танцпол и заблажил отборным матом.

Всего один полёт этого мамонтоподобного существа произвёл такой эффект, на который я даже и не рассчитывал. Во-первых, всё лицо «троглодита» оказалась в крови из-за рассечённого лба, щиколотка правой ноги сломана, а кисть руки, скорее всего, была вывихнута. По крайней мере, безуспешные и нелепые попытки здоровяка встать и продолжить поединок, говорили именно об этом. Мне почему-то сразу вспомнился кинофестиваль и наш дорогой товарищ из солнечной Грузии, который в последний вечер так радовался вручённому его фильму призу, что упал и рассек лоб. А во-вторых, до гостей вечеринки сразу дошло, что здесь, как и на съёмочной площадке, с дисциплиной шутить нельзя.

— Итак, кому ещё что-то не понятно⁈ — рявкнул я.

— Классный приём! — захлопал в ладоши Александр Январёв. — А вы, мужики, забирайте своего этого, как его?

— Троглодита, — под хохот остальной толпы подсказал Светлана Старикова.

— Вот именно, проглота, и валите, пока вам ещё не костыляли, — шикнул Январёв на незваных, а главное на неблагодарных и нехороших гостей. — Включай музыку, Андрианов Челентанов!

— Му-зы-ку! Му-зы-ку! — заголосили и остальные студенты.

«Аха, перемен требуют наши сердца», — усмехнулся я про себя и подошёл к магнитофону, где аккуратно поменял катушки местами. Полную бобину насадил на штифт, который вращаясь, осуществляет подачу магнитной ленты, а пустую катушку на штифт, который эту ленту принимает.

— Что на второй стороне? — спросил Олег Видов.

— Первую песню ты не знаешь, — буркнул я. — Новенькая, свеженькая, как горячий пирожок из музыкальной печки. Далее будет «Ша-ла-ла-ла», которую растянули за счёт проигрыша на 7 минут, чтобы народ основательно попрыгал. И в конце — «Есть только миг».

— Чтобы народ основательно расслабился, — хохотнул Видов. — Если твоя новенькая песня будет такая же забористая, как и остальные, то с такой программой не стыдно и в гастрольный тур рвануть.

— Рванём, если доживём, — пробубнил я.

— Ну, вы чё там? — подбежал к нам Январёв. — Народ волнуется, а его волновать нельзя.

— Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный, — захихикал я, закончив наматывать начало магнитной ленты на пустую катушку. — Поехали, готово!

Я шлёпнул по клавише «пуск» и мы с Олегом Видовым опять выскочили на край сцены. Динамик семь секунд потрещал стандартными аудио помехами и заиграл песню, что звонко выстрелит в 1991 году по всем девочкам бывшего СССР сладкоголосым вокалом Жени Белоусова, который будет стонать: «Девчонка, девчоночка — темные ночи, я люблю тебя девочка очень». И только зазвучал гитарный проигрыш, характерный для уличной романтической песенной культуры, как начитанные и умные барышни, воспитанные на итальянском неоклассицизме и французской новой волне издали звук, где смешались: буква «а», нереализованные эротические фантазии и ещё какие-то высокочастотные звуковые вибрации.

— Ааааа! — закричала вся женская половина зала.

И из динамиков зазвучал мой собственный вокал. И я готов был биться об заклад, что родная мама не отличила бы сейчас характерную манеру голоса Жени Белоусова от моего исполнения:

Он не любит тебя ни сколечка,

У него таких сколько хочешь.

От чего же ты твердишь, девчоночка:

«Он хороший, он хороший…»

Я подмигнул какой-то странной девушке, которая почему-то не танцевала, а стоя около самой сцены, размазывала по щекам потёкшую тушь, и продолжил подпевать своему голосу из динамика:

Ты не знаешь его ни капельки,

Будет поздно, когда заноешь.

Только с виду он — мальчик-паинька,

Не какой он не хороший.

— Ааааа! — опять включилась женская половина зала, предчувствуя не менее завораживающий припев, и он не заставил себя ждать:

Девчонка, девчоночка — темные ночи,

Я люблю тебя девочка очень,

Ты прости разговоры мне эти,

Я за ночь с тобой отдам всё на свете!

— Ну, ты, Феллини, даешь, — прошептал Видов, пока я повторял первую часть припева. — Если так дело и дальше пойдёт, то нас девочки сегодня просто растерзают.

— Ерунда, наши советские комсомолки на такое не способны, — буркнул я, когда снова заиграл песенный проигрыш.

Однако, как только последние аккорды «Девчонки-девчоночки» отзвучали, странная барышня, стоявшая около сцены, одним стремительным рывком взлетела на помост и, вцепившись мёртвой хваткой в мою футболку, принялась осыпать моё лицо поцелуями. Олег Видов тут же моментально сориентировался, отскочил к магнитофону, который покоился около стены на обычном стуле, нажал на клавишу «стоп» и, вырвав штепсель из розетки, спрятал аппарат в своих руках.

— Катька перепилась, — донеслось до моих ушей, после чего на сцену полезли подруги этой странной поклонницы Жени Белоусова.

И пока они под хохот толпы её от меня оттаскивали, порвали в клочья на мне футболку, опрокинули стул, где первоначально стоял дорогущий магнитофон, и чуть-чуть не разломали чужую гитару. Кстати, сама странная барышня не пострадала.

— Концерт окончен! — зло рявкнул я в зал и вместе с Олегом Видовым стал пробираться на выход, не слушая и не принимая никаких извинений.

— Боюсь, что теперь они ещё долго не отстанут, — проворчал Олег, когда мы оказались в длинном коридоре неспокойной ВГИКовской общаги.

Глава 18

— Я­ сейчас кому-то постучу, по одному месту! — прорычал я, когда в комнату Олега Видова постучались в третий раз за последние десять минут.

В принципе к этому моменту я уже немного успокоился, девушку, которая в порыве чувств и, будучи немного навеселе, порвала мою футболку, простил. В конце концов, именно такого эффекта я и добивался, записывая магнитофонный концерт голосом Жени Белоусова. По моим прикидкам иностранную фирменную рубашку либо на мне, либо на Олеге должна была разорвать в клочья сама Галина Брежнева. Само собой мысленно, в мечтах о большой и чистой любви. Иначе мой киношный подарок товарищу Брежневу до понедельника мог и не доехать. А в идеале Леонид Ильич должен был посмотреть «Тайны следствия» и рекламный ролик с полётом «Сокола тысячелетия» не позднее субботы.

— Кому ещё что-то не понятно? — рыкнул я, открывая дверь.

И вдруг на пороге, вместо толпы парламентёров, оказалась невысокая хрупкая девушка, которая спрятала лицо, натянув на глаза широкую женскую кепи.

— Я войду? — спросила незнакомка, проигнорировав мои угрозы.

— Прошу, — буркнул я и выглянул в коридор, где всё же толпа переговорщиков имела место быть, просто эти ребята и девчата держались на приличном расстоянии от комнаты моего товарища и коллеги.

Кстати, сам Олег Видов на всё эти бушующие страсти смотрел словно посторонний зритель на забавный спектакль. А тем временем загадочная барышня вошла в наши скромные хоромы и наконец-то сняла головной убор. Непонятно как и каким образом здесь и сейчас передо мной стояла сама пани Каролинка. Я, можно сказать, вырос на телевизионном Кабачке «13 стульев». И Каролинка в исполнении актрисы Виктории Лепко была одной из моих любимиц. Поэтому выгнать взашей легендарную пани с первой секунды не мог.

— Я всё знаю, — улыбнулась Виктория.

— Я тоже всё знаю, но это не даёт мне право ходить к незнакомым людям в гости в первом часу ночи, — проворчал я.

— Я знаю, что ты никакой не Андрей Челентанов, и уж тем более не Андрей Краско, — улыбнулась она очаровательной белозубой улыбкой. — Ты — Феллини, режиссёр с «Ленфильма».

— Ха-ха, — хохотнул балбес Видов, налив себе горячего чая.

— Допустим, я на него немного похож, и что из того? — упёрся я, решив врать до конца.