Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 3 (страница 38)

— Это подарок от голландских коммунистов, чтобы мой батя в хорошем качестве мог слушать интернационал, — прошипел я и, забрав магнитофон, сунул его обратно к остальным вещам. После чего как можно сильнее завязал тесёмки рюкзака, где пока не тронутыми оставались пять коробок с киноплёнкой, ещё одна заграничная рубашка, сменное бельё и предметы личной гигиены.

— Ну, как? — загоготал Видов, хлопая себя по бёдрам, на которые джинсы сели как влитые. — ФирмА? Кстати, девочки, что вы там говорили про чай?

— Мы говорили, что к чаю неплохо бы что-нибудь и поесть, — надула губы Светлана Старикова.

— Это потому что любовь проходит, а аппетит остаётся? — смущённо улыбнулся я. — Однако, как вы уже догадались, тушёнки, картошки, цветной капусты, бразильского кофе и деревенского сала в моём рюкзаке нет. Зато есть свободные 50 рублей, — я вынул из кармана джинсов две купюры по 25 целковых и выложил их на стол.

В комнате с белым потолком и видом на такую же серую и унылую пятиэтажку было одновременно и тесно, и весело. Так как на скромный общагинский метраж втиснулось тринадцать творческих единиц: восемь девчонок и пятеро парней, включая меня. И надо сказать, что мои полсотни рублей пришлись кстати. На них кроме рижских шпротов, картошки и хлеба приобрели особо ценный в студенческой среде дешёвый алкоголь, который сейчас щедро разливался по гранёным стаканам. И главным заводилой весёлых проводов лета являлся студент ВГИКа и начинающий актёр Александр Январёв, который без устали сыпал тостами и также без устали пил.

«Актёр хороший, фактурный, с замечательным бандитским лицом и скоро талантливо сыграет какого-то прохвоста в „Двух билетах на дневной сеанс“, но потом, дальше эпизодов не поднимется, — подумал я, скромно налегая на чай с бутербродами. — И вообще, вроде у всех ребят и девчат здесь лица знакомые и все они где-то будут сниматься, и мелькать на экране, но пределом их станут герои второго плана. Конечно, кроме Олега Видова, который пойдёт далеко. А возможно с моей подачи и ещё дальше».

— Пошли, — шепнул я ему, — тут и без нас погуляют. Нам с тобой завтра предстоит дело всей нашей жизни.

— Пойдём, — равнодушно кивнул Олег.

И мы из самого дальнего угла комнаты стали пробираться на выход. Однако эти перемещения не понравились Январёву, который кроме командира студенческой гулянки являлся ещё и гражданским мужем актрисы Светланы Стариковой.

— Куда пошли? — загудел он. — Как тебя молодой? Этот? Ну, как его?

— Челентанов, — захихикали девчонки.

— Андрей, — добавила Татьяна Иваненко, скосив на меня большие миндалевидные глаза.

— Да, Челентанов, — крякну Январёв. — Если хочешь отсюда бесплатно выйти, то пой. Докажи, что достоин учиться в нашем доблестном ВГИКе! А если петь не могёшь, то гони ещё, — актёр коротко переглянулся со своими товарищами и сказал, — ещё 15 рублей. И это будет по-божески.

— Легко, — улыбнулся я, немного заколебавшись, что в данной ситуации будет разумней: откупиться или спеть? — Давайте инструмент. Вы хотите песен, их есть у меня.

Студенты, набившиеся как сельди в бочке, заворочались, передавая из рук в руки гитару. И мне, чтобы удобнее было играть и петь, пришлось взгромоздиться на подоконник, где я точно никому не мешал.

— Спой мою любимую: «Коней привередливых», — шепнул Олег Видов.

— Песня самый свежачок, — объявил я и, проверив настройку струн, жахнул по ним первым блатным аккордом:

Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю,

Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю.

Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю.

Чую с гибельным восторгом — пропадаю, пропадаю…

Первый куплет песни Высоцкого, который я прохрипел максимально хриплым голосом, сбил с гуляющих студентов всю напыщенную спесь. Вытянутые лица девчонок, их широко распахнутые глаза и приоткрытые рты парней видеть было более чем приятно. Студенты-старожилы, наверное, полагали, что я глупый и наивный первокурсник, сынок богатеньких родителей, которого можно сегодня подпоить и выдоить до копейки. И уж тем более не рассчитывали услышать в моём исполнении подобный шедевр в стилистике русско-цыганского романса. Только Олег Видов, зная всю подоплёку, тихо посмеивался в кулачок. Только он знал, что представление ещё не окончено.

Я коней напою, я куплет допою,

Хоть немного еще, постою на краю!

Я прорычал самый финал песни и, выбив из гитары последний аккорд, спросил:

— Так годиться?

— Это, что сейчас такое было? — пролепетал Александр Январёв, почесав затылок. — Как молотком по голове шарахнули.

— Это чья песня? — пробормотала Татьяна Иваненко, которая во время исполнения боялась даже пошевелиться.

— Песня Владимира Высоцкого из нового детектива «Тайны следствия», — улыбнулся я. — И если на худсовете в Госкино его не зарубят и не закинут на самую дальнюю полку, то «Тайны» скоро выйдут на экраны страны. И почти каждый, кто в нём сыграл, на следующий день проснуться звёздами.

— За звёзд кино до дна, — буркнул Январёв, разливая по стакан портвейн.

— А ты, вообще, кто такой? — спросила Светлана Старикова. — Только не надо рассказывать, что Андрей Челентанов. Мы во ВГИКе, слав Богу, итальянские фильмы на закрытых показах смотрим регулярно. И кто такой Андриано Челентано в отличие от коменды знаем, — хохотнула актриса, и засмеялись почти все ВГИКовцы, кроме тех, кто вместо походов на итальянский неореализм, либо спал, либо играл в подкидного дурака.

— И кто такой этот Андраинов Челентанов? — загоготал Александр Январёв. — Почему я не в курсе?

— Я тебе потом расскажу, — пихнула его в бок Старикова. — А ну, признавайся: кто ты такой⁈

И вся компания разом сначала уставилась в мои честные глаза, а затем на смущённого Олега Видова. И только Олег хотел было сдать меня с потрохами, как я заговорил сам:

— Каюсь, я — не Челентанов, — я поднял две руки вверх. — Я — Андрей Краско, актёр-каскадёр из группы Александра Массарского. Имею разряд по боксу и боевому самбо. Играл в детективе роль иностранного шпиона. Олег не даст соврать, — я пихнул Видова в бок.

— Подтверждаю, — пробурчал он. — Мы его втроём еле-еле уломали.

— Так ты ещё и драться умеешь? — присвистнул один из студентов, странно покосившись на Январёва.

— Легко бью пяткой между ушей и кулаком ломаю кирпичи, — кивнул я, догадавшись, что эти бравые студенты заранее договорились меня обобрать, а если окажу сопротивление, то аккуратно намылить шею.

— И зачем ты под чужой фамилией сюда приехал⁈ — разом загомонили несколько девчонок.

— Спокойно, барышни, спокойно! — крикнул я. — Если мой отец, главный инженер Ленинградской АЭС, через знакомых узнает, что я снова укатил балагурить в Москву. Он с меня шкуру спустит. Поэтому впредь называйте меня Андрей Челентанов. А приехал я сюда не просто так и не ради баловства, — я сделал многозначительную паузу, чтобы выдохнуть и продолжить врать с новыми творческими силами. — Вы хоть знаете, что у вашего товарища Олега Видова родная тётка живёт в жутких бытовых условиях? А завтра по моим сведениям состоится закрытая вечеринка, где будут гулять члены Московского обкома партии. И вот там, мы с Олегом дадим маленькое, но хорошее представление и попросим у московского начальства содействие в решении жилищного вопроса.

— И поэтому сейчас идём на боковую, — добавил Видов.

— Какая боковая⁈ — запротестовала вся компания.

— Кудааа⁈ — загудел Январёв.

— Пока вы не покажете свой концерт, мы вас не отпустим, — преградила нам путь Татьяна Иваненко. — А вдруг мы с девчонками вам подскажем что-нибудь дельное?

Идея как достучаться до Галины Брежневой и через неё передать коробки с киноплёнкой самому товарищу Брежневу, созрела в моей голове не случайно и не на пустом месте. В этом мне помогли бурные 80-е годы, когда на эстраду выскочили группы: «Мираж» и «Ласковый май». Эти две, не побоюсь этого слова, музыкальные банды покорили сердца миллионов не только мелодичными и простыми песнями, но и качеством звучания.

В конце 70-х и начала 80-х годов советские люди на концертах слушали только живую музыку. А учитывая низкое качество микрофонов, гитар, звукового пульта и прочей аппаратуры того времени узнать, о чём поёт любимый артист, было практически нереально. Половина слов смешивалось с шумом треском и свистом: «О чем поет ночная вау-вау-оу-оу-о в осеееей тишине?».

И на этом фоне красивые девочки и обаятельные мальчики, которые тупо открывали рот под качественную «фанеру», свободно бегали и прыгали по сцене, разительно отличались. Это уже потом, со временем, когда значительно вырастит качество музыкального аппарата, такие представления под фонограмму станут, мягко говоря, неприличными. Однако сейчас для меня это был шикарный план.

Я как рассказал дяде Йосе про фонограмму, а ещё лучше про минусовку, когда на магнитофон записана одна музыка без вокала, его аж затрясло от возбуждения. Он сразу сообразил, что ездить на концерты только с вокалистами, без целой прорвы непредсказуемых музыкантов и громоздкой аппаратуры — это намного выгодней и гораздо интересней, чем с одной акустической гитарой. Ибо не все так талантливы, как Визбор, Галич и Высоцкий, чтобы с обычным струнным инструментом доводить переполненный зал до творческого экстаза.

И сейчас в ночь с четверга на пятницу в репетиционной аудитории общежития ВГИКа студенты стали свидетелями рождения предшественников «Ласкового мая» и «Миража». Я и Олег Видов, одетые в американские джинсы, в старенькие спортивные футболки, так как рубашки было решено приберечь для завтра, и в причудливые широкополые шляпы, прыгали на меленькой сценке, кривляясь под очень качественную ленинградскую фонограмму. При этом мы, конечно, не забывали и петь. Ведь из динамиков звучал мой вокал с подпевкой ещё одного музыканта, имя которого уже позабылось. Кроме того я молотил по гитарным струнам, а Олег выбивал ритм экзотическими маракасами. Кстати, как только музыка стала разноситься по длинным коридорам общаги, на представление прибежало ещё несколько десятков человек, среди которых были, как и студенты, так и их многочисленные гости.