Владислав Петров – Царский поцелуй (страница 6)

— Да, собственно... — Горчаков смешался, ибо с опозданием, не делающим чести его сообразительности, наконец понял, куда попал. — Вы правы: мое появление в этом доме почти случайно...

И он рассказал, как подобрал вчера на ночной дороге Грибоедова. Крылов выслушал, усмехнулся:

— Тогда я бы посоветовал не торопиться и присмотреться сначала. Здесь играют не в шутку, а вам сегодня следует быть вдвойне осторожным.

— Мне?

— Именно вам! — Крылов подхватил Горчакова под руку и с комичным при его фигуре проворством бесцеремонно оттащил в угол гостиной. — Компания нынче подобралась серьезная, и, подозреваю, ради вас, да тут еще и состоятельный итальянец подвернулся. Ваши кошельки, князь, намечено подать на зеленое сукно в качестве угощения. Штосса вам, коли уж здесь оказались, не избежать, но будьте осторожны.

— Полноте, Иван Андреевич! Имения мои заложены, я небогат, тайны из этого не делаю и едва ли могу служить приманкой, как вы говорите, серьезной компании. Да и так ли она страшна? Сергей Иванович представитель хорошей фамилии и вряд ли будет в своем доме...

Крылов остановил Горчакова нетерпеливым жестом:

— Вон, у окна, стоят шулеры Иевлев и Малимонов, а чуть поодаль подпоручик Волжин, знаменитый тем, что специально стирает кожу на кончиках пальцев, чтобы повысить их чувствительность. На ощупь определяет любую карту и никогда не проигрывает, если не имеет на то особых соображений. Визапурский тоже известный хват. Но опаснее всех Козин, игрок так себе и в плутовстве большом не замечен, но зато шпион правительства. Дружба с ним кое-кого довела до Якутска...

— А сам Грибоедов?

— Пустомеля, мыльный пузырь, штудирует книги по математике в уповании вычислить нужную карту, но при надобности всегда отыщет в рукаве более верное средство пару тройку лишних тузов.

— Помилуйте. Иван... э-э... э-э... — У Горчакова была худая память на имена. — Помилуйте. Иван Андреевич, вспомнил он наконец. — Как в этакой компании оказались вы?

— Так уж вышло. Постоянная нехватка средств и наличие огня в крови... Для вашего успокоения замечу, что теперь я выведен за штат записных игроков. — Крылов убрал с широкого лба строптивую прядь. — Сама судьба отвращает меня от азартной игры. Император приказал князю Голицыну не мешкая отправляться в тульское имение, на днях он едет, и я как секретарь буду его сопровождать.

— Сергей Федорович сослан? Но еще вчера, в Останкине, я своими глазами видел, сколь милостиво Его величество разговаривал с князем!

— Так то вчера было! А сегодня государь принял решение...

— В чем же логика?

— О, вы ищете логику там, где она вряд ли когда существовала. Устав благочиния запрещает устройство игорных домов, однако нет в Москве жилища, где бы по вечерам ни распечатывали колоду. Год назад Волжин, Иевлев и Малимонов, все трое разом, были сосланы за нечистую игру в Вятскую губернию, а теперь возвращены, восстановлены в правах — и это притом, что государь не приемлет, когда карты превращают в средство добывания денег.

— В этом прощении есть тайная подоплека?

— Секрет, понятный многим. Их сослали при матушке Екатерине, и сие показалось императору достаточным основанием, чтобы ссылку отменить.

Горчаков понимающе кивнул. Смысл решений Павла часто сводился лишь к изменению порядка, бывшего при матери. Главное, чтобы отныне было по-другому, — не важно как.

Пока Горчаков и Крылов разговаривали, присутствующие расположились вокруг игорного стола, во главе которого Волжин приготовится метать банк.

— Делайте ставки, господа! — сказал он трескучим шло сом. — Напоминаю, что расчет осуществляется немедленно, долговые расписки принимаются только в виде исключения, при согласии обеих сторон.

Понтирующие, ставшие полукругом, примялись выкладывать из своих колод карты и надписывать над ними ставки.

— Можете поставить небольшую сумму, если хотите почувствовать игру, —  шепнул Крылов.

— А как же грозящая мне опасность? — также шепотом спросил Горчаков.

— Пока — никак. Это они сперва только на вас нацеливались, но теперь подождут итальянца и не будут спешить проявить себя. А потом постараются прихватить вас обоих сразу.

Крылов направился к играющим, по пути взял с маленького столика колоду, распечатал, положил выбранную карту на сукно крапом вверх и надписал мелком возле нее цифру «10».  Горчаков остановил выбор на пиковом валете и начертал ту же цифру. Волжин начал метать, и валет лег налево.

— Выиграли с оника! — одобрительно воскликнул Крылов.

— С почином вас, — поклонился банкомет Горчакову.

Карты остальных понтеров оказались справа.

Крылов молча положил на сукно новую карту и загнул угол. Горчаков последовал его примеру.

— Недурно, — сказал Крылов, но уже без излишнего восторга, когда по левую руку от банкомета легла трефовая девятка, на которую ставил Горчаков.

Другие понтеры опять проиграли.

— Вам везет, но это везение требует проверки. Странно, что всем прочим идет чистый баламут, — тихо заметил Крылов и, уже обращаясь к банкомету, сказал: —  Пароли-пе.

— Пароли-пе, — повторил за ним Горчаков.

И снова карта князя легла слева.

— Все ясно. — Крылов опустил свою колоду в карман. — Я пропускаю и настоятельно советую вам, Дмитрий Петрович, тоже приостановиться...

Но, пока он это говорил, Горчаков бросил на сукно еще одну карту и приписал к первоначальной цифре ноль: таким образом ставка достигла ста рублей.

— Это уже игра, — оживился Волжин.

Когда талия закончилась, выяснилось, что Горчакову снова выпала удача.

— Поделитесь секретом успеха, князь! — вскричал Визапурский. — Жаль, что правила не позволяют поставить на одну карту вместе с вами.

— Отчего же? возразил Волжин. — Это допустимо. Если князь ничего не имеет против, ты можешь добавить к его ставке свою. Но только торопись: везение скоротечно и князю вряд ли еще долго будет идти карта. От силы две-три талии.

— Разрешите, князь, примкнуть к вашему счастью?

— Сделайте одолжение.

— Я, пожалуй, рискну тысячью. — Визапурский добыл откуда-то из недр сюртука банковый билет.

— Не могу последовать вашему примеру, ибо не располагаю в данный момент такой наличностью.

— К такому человеку, как вы, князь, недоверия быть не может. В случае, если удача обойдет вас стороной, я согласен сделать исключение и удовлетвориться распиской, — веско заметил Волжин.

— Дмитрий Петрович! — отчаянно вздернул брови Крылов. — Вы и так уже выиграли немало.

— Последний раз! — отмахнулся Горчаков.

Но не успел он выложить карту и надписать сумму, как за спинами играющих послышались голоса и вошли Огонь-Догановский и итальянец. Они были похожи, как братья: оба черноволосые, бледные, темноглазые; не будь Огонь-Догановский в форме драгунского корнета, а итальянец в длинном, до пят, плаще, найти различие между ними было бы еще труднее.

Грибоедов, который во время игры никак себя не проявил, выскочил откуда-то сбоку с приветствиями и бойко затараторил по-французски. Итальянец благосклонно выслушал его и ответил по-русски:

— Мне кажется, будет правильно, если мы станем говорить на языке, родном для большинства присутствующих. Игра требует полного взаимопонимания. Я одинаково говорю на многих языках, а среди вас наверняка есть люди, для которых общение на чужеземном наречии представляет трудность.

Итальянец угадал: по меньшей мере половина присутствующих была с французским не в ладах.

— Вы очень любезны... — заговорил Грибоедов. Он хотел сказать «граф», но запнулся. —  Простите, как вас называть? — несколько оробело спросил он.

— Зовите меня просто: господин Никто. — Итальянец подошел к столу. — Однако чего же вы прервали игру, господа? Продолжайте, пожалуйста, и я с удовольствием составлю вам компанию. Или же вы хотите сначала сообщить мне какие то особенные, принятые в вашей среде правила?

И он опять угадал.

— Пожалуй... — Грибоедов бросил взгляд на Огонь-Догановского, который, войдя, ограничился кивком и пока еще не произнес ни слова. — Существенных правил два: по традиции мы мечем банк в очередь, по три талии на брата, — это первое. И второе — мы не приемлем расписок, обязательное наше условие: деньги на карту. Расчет совершается безотлагательно.

— Правила разумные, — заметил итальянец, — и принимаются мною без обсуждений.

— В таком случае можно начинать, — сказал Волжин, уступая место банкомета Малимонову.

Пока происходил этот разговор, Крылов пытался вразумить Горчакова.

— Ну, вы и горячи! — говорил он. — Они специально дали вам выиграть, чтобы поднять ставку и обстряпать дельце в один присест. Впредь ставьте по маленькой, а лучше вообще уезжайте отсюда! Я готов сопутствовать вам.

— Неизвестно еще, кто сорвет куш.

— Тогда я уеду один! — рявкнул в сердцах Крылов, привлекая всеобщее внимание. — Смотреть на это нет никаких сил!

Он пошел к выходу, отчаянно топая. Все, однако, сделали вид, что ничего не произошло. Горчаков пожал плечами и повернулся к столу. В глубине души ему было смешно. Князь прекрасно понимал, во что его втягивают, но имел обычай испытывать судьбу — и порой куда более тяжким образом. И уж тем более не привык отступать...

— Желаете ли вы по-прежнему ставить на мою карту? — спросил он Визапурского. — Моя ставка — двадцать рублей.

Но потомок индийских владетельных князей сделал вид, что не расслышал, и тут же перебрался на другую сторону стола — то ли его смутила сумма, невысокая против ожидавшейся, то ли у него изменились планы.