Владислав Петров – Азбучные истины (страница 32)
Предприятие сие, однако, сразу не заладилось. На первой же остановке случилась стычка с пьяными мужиками, и так те исполосовали ножами его приказчика, что ехать он дальше не мог, — хорошо хоть не до смерти. Тимофей Ильич отправил приказчика назад, а сам, отказавшись принять сие событие за предостережение свыше, продолжил путь с верными людьми Ванькой да Мишуткой. Потом, на подъезде к Илимску, ни с того ни с сего пали две лошади. А там и того хуже: при переправе через Енисей часть обоза ушла под лед, едва попрыгали с саней. Кое-как, уже в марте, добрались до Тобольска, а тут новая напасть — поразила всех какая-то зараза. Задержались надолго и снова тронулись в путь ближе к лету. В Оренбурге товар отправили на склады, и Тимофей Ильич сделал крюк, чтобы, согласно наказу дяди Василия, проведать в Орске родню, которую прежде никогда не видел. Деда Тихона в живых не застал, тот уже шестой год как помер, а бабка Ирина еще была в силе. Крепкая, жилистая, тащила на себе изрядное хозяйство — и домочадцев держала в кулаке: сына своего младшего Ивана, и невестку, и многочисленных внучек. Тимофея встретила подозрительно: не поверила, что этот низкорослый бородатый мужичок с раскосыми глазами — внук. Оттаяла, когда поняла, что свалившемуся, как снег на голову, внуку ничего от нее не надо; с удовольствием приняла подарки (шкурки соболей и песцов да вяленые оленьи языки); горько расплакалась, когда Тимофей рассказал о кончине отца.
Из Оренбурга он выехал в середине июля и в Петербурге, уже с малым товаром, оказался глубокой осенью, потеряв по дороге больным Мишутку, одного из двух верных людей. Рухлядь в столице действительно продавалась недешево, да вот только никто из купчин, державших меховые лавки на верхней линии Гостиного двора, брать у него товар по настоящей цене не желал, а стоило самому объявить капитал, нанять лавку в рядах попроще и разложить соболей, как появились мздоимцы. Раздал взятки — и наторговал порядочно, сбивая цену и все равно оставаясь с прибытком. За то и поплатился: отдубасили его от души нанятые перекупщиками лихие люди. Пока отлеживался, не в силах повернуться с боку на бок, второй верный человек Ванька стибрил мошну и скрылся в неизвестном направлении.
О, чудный столичный град, жестокий и великий! Принял он Тимофея Васильева в свои объятия, как съел, — съел и не подавился. Месяц-другой помаялся якутский купец, экономя остатние денежки. Попробовал пристать к землякам — выслушали его историю, посчитали за дурака и не приняли. Ходил по совету умных в Коммерц-коллегию проситься в маклера — подняли на смех. Пытался узнать секрет своей неудачи у старика ведуна — без толку. «Пословицы у тебя нет», — сказал Тимофею старик и объяснять ничего не стал. Нужда заставила не погнушаться поденной работы. Вечера, если удавалось добыть копеечку, проводил в кружале на Песках и помаленьку привык откликаться на Тимоху. Здесь же случилось с ним унижение: недобрые люди напоили до бесчувствия и ради потехи сбрили бороду с одного бока: пришлось совсем оголить лицо — получился натуральный вьюнош с материнскими узкими глазами. Еще немного и пропал бы, но однажды в кружало заглянул живший по соседству купец Иван Аверьянович Варламов, имевший не одну пословицу, а даже две, и потому, вероятно, процветающий на торговле сибирским товарами. Тимоха Васильев, почти трезвый, как раз сидел на лавке.
— В приказчики ко мне пойдешь? — сказал Варламов, выслушав про его беду.
— А жалованье какое положишь? — спросил Тимоха, уставясь в сверкающий глянцем сапог купца.
— С голоду не помрешь, — усмехнулся купец.
Так Тимофей Васильев попал в перекупщики сибирского товара, и те, от которых настрадался, стали его товарищами. И никакого разлада в душе это не вызвало. Коммерции законы!
Через три месяца он посватался к жившей в купеческом доме приживалкой свояченице Варламова — Варваре и получил согласие. Свадьбу назначили на Фомин день. Жених был приземист, кривоног, лицом невзрачен. Невеста — высока, стройна, полногруда, но лицо стер ожог: на фоне желтоватой бугристой кожи чернели грустные глаза. [март 1798; нисан 5558; шаввал 1212]
Глава ЗЕМЛЯ (XII)
[август 1798; элул 5558; раби I 1213] Все смешалось в Европе. Из ниоткуда явился генерал Наполеон Бонапарт и нарушил привычную диспозицию. Пережив изумление, государи, великие и малые, с азартом взялись за создание немыслимых прежде союзов. Наполеон же по-хозяйски распоряжался в Италии, угрожал занять Вену и, переплыв море, обрушился на Египет. И случилось невероятное: Турция под угрозой потери египетских владений запросила помощи у своего извечного врага России. Павел I с радостью раскрыл объятия султану, поскольку опасался создания франко-турецкой коалиции и, как следствие ее, появления французских кораблей у недавно завоеванных крымских берегов. Несколько раньше забывшая гордыню Турция не пожалела золота, чтобы купить покорность Али-паши Янинского. Этот правитель, начинавший когда-то с разбоя на большой дороге, возымел в жизни две цели: уничтожение православных христиан и образование на отхваченных у Блистательной Порты обширных территориях собственной империи. С реализацией первой он довольно успешно справлялся сам, а в том, что касается второй, находил поддержку у Франции. Теперь под звон монет он признал вассальную зависимость от султана и таким образом тоже оказался в союзниках России.
13 (24) августа, через месяц после того, как французские солдаты высадились у пирамид, из Севастополя вышла эскадра Черноморского флота под командованием вице-адмирала Федора Ушакова: шестнадцать кораблей, на них 7400 человек, из которых 1700 десанта. Целью экспедиции было выбить французов с Ионических островов и отвести опасность от черноморских проливов. В Стамбуле эскадру встретили с небывалым радушием. Босфор преодолевали в плотном окружении мелких судов. В устроенных на каиках плетенных беседках за фруктами и кофе сидели чинные турки и силились разглядеть знаменитого Ушак-пашу, доставившего султану столько неприятностей в недавней войне с Россией. Один каик едва не угодил под форштевень флагманского линкора «Святой Павел». Уходя от столкновения, гребцы резко заложили вправо, из-за чего каик накренился и подававший трубки мальчик Абдулла, сын Али и Фатимы, просыпал табак на шальвары хозяина. За это по прибытии на берег получил палок.
Па линкоре «Захария и Елисавет» плыл хирург Михаил Антонович Брюн, приписанный к десанту, которому предстояло высаживаться на острова. После зашиты в Московской медицинской конторе докторской диссертации он пожелал испытать себя в военной хирургии и два месяца назад прибыл в Севастополь с назначением в госпиталь для нижних чинов. В десант Михаил Антонович попал из-за того, что одновременно заболели два доктора, изначально определенные в экспедицию. Он мог отказаться, но не сделал этого из ложного самолюбия, и даже теперь, на малой волне страдая от качки, вел себя так, будто все идет, как должно, и ничего иного он не желал.
В конце сентября подошли к стоявшему на входе в Средиземное море острову Цериго{2}, который оспаривает у Кипра право называться местом рождения Афродиты, и в два дня взяли крепости Сан-Николо и Капсали. Затем направились к Ионическим островам, бомбардировкой принудили к сдаче французский гарнизон на острове Занте, а чуть позже заняли Кефалонию и родину Одиссея Итаку.
По договоренности с турками пленных французов отправили на материк во владения Али-паши Янинского. Часть из них оказалась на невольничьих рынках, что не помешало Франции затеять с Али-пашой тайные переговоры. Пашу убеждали выступить против соединенных сил русских и турок и сулили за это поживу на все тех же Ионических островах. Правитель Янины отвечал невразумительно и норовил, пока шли переговоры, тихой сапой подкупить коменданта французской крепости на острове Санта-Мавра, дабы сразу и формально не нарушая обязательств перед турецким султаном и русским царем получить то, что французы обещали в туманной перспективе. До этого подкуп открыл ему ворота Превезы. Сначала арнауты искромсали в клочья французских солдат, преданных и проданных командирами, а затем на глазах зевающего от скуки паши обезглавили на площади три тысячи православных горожан; другим тысячам придумали более изысканную казнь — перебили ломами руки и ноги и бросили умирать на улицах.
Узнав о гибели Превезы, Алексос 6-й поспешил на Корфу. Он не беспокоился о безопасности семьи, пока островом владели венецианцы и французы, и неуклонно вершил свою месть: десятки турецких и албанских жизней кончились на острие его ножа. Но теперь к Корфу шла русская эскадра; и все бы хорошо, но в союзниках русских были турки и ненавистный Али-паша. Алексоса 6-го не оставляло предчувствие беды.
Греки с Санта-Мавры в опасении повторить участь Превезы послали гонцов к Ушакову, и вице-адмирал опередил кровавого союзничка: направил эскадру к острову и принудил французов к сдаче. Правитель Янины изобразил по этому поводу великую радость, прислал поздравления с победой и даже пообещал помочь солдатами при штурме Корфу, сильнейшей в Средиземноморье французской цитадели.