Владислав Отрошенко – Гения убить недостаточно (страница 26)
Разоренный дотла, измученный нещадной болезнью, Иов сидит посреди пепелища и скребет черепком покрытое струпьями и язвами тело. «Ты все еще тверд в непорочности твоей?» – сокрушается жена Иова, видя его страдания. И тут же предлагает мужу совершить самоубийство необычным, но верным способом.
Она побуждает Иова послать проклятие Богу. Это должно вызвать немедленный гнев Яхве и немедленную же смерть, которая прекратит все муки. О посмертном воздаянии или загробной каре, о воскресении из мертвых – и это ключевой момент – в Книге Иова нет речи. Первой из ветхозаветных книг об этих явлениях заговорила Книга Даниила, созданная, по научным оценкам, во II веке до Р.Х., – Книга Иова старше ее на два века. Воплотивший историю Иова, не ладящий с Богом либо поцелованный Им поэт имел представление, как явствует из текста поэмы, лишь о
Призывая Иова уйти из жизни посредством акта экстремального богохульства – «прокляни Бога – и умри!», – жена Иова, конечно, считает, что с Иовом уже не может произойти ничего более страшного. Шеол в каком-то смысле даже предпочтительнее, чем беспросветный земной ад, в котором очутился Иов в результате небесного спора.
Но Иов отказывается проклинать Бога. Оставаясь неколебимым в своей непорочности, он сурово корит жену: «Ты говоришь, как говорит одна из негодных (женщин). Что же, доброе мы будем принимать от Бога, а худого не будем принимать?»
И снова поэт не ставит точку в том месте, где со всей очевидностью становится ясно – Бог выиграл спор с сатаной. И притом окончательно. Ибо для нового ужесточения условий спора остается только умертвить Иова, что делает дальнейшую дискуссию о его праведности бессмысленной. Но поэту как будто всё это не важно. Ему нужно сказать нечто бо́льшее. И он продолжает поэму.
Из разных мест Аравийского полуострова к Иову являются, прослышав о его положении, три друга – Элифаз, Билдад и Цофар. Их привели в страну Уц благородные чувства. Они всегда знали Иова как кроткого и процветающего праведника, славного тучными стадами и образцовой непорочностью. Теперь им хочется «сетовать о нем и утешать его». Но увидев нищего страдальца, изуродованного до неузнаваемости лютой проказой, они повергаются в такой ужас, что не могут произнести ни слова сочувствия. Вместо этого они принимаются кричать и рыдать во весь голос, разрывают на себе одежды и, словно совершая ритуал скорби по умершему, посыпают головы пылью.
Затем они садятся рядом с Иовом на землю и в полном молчании, как если бы справляли траур по покойнику, сидят семь дней и ночей.
Первым уста открывает Иов. Он проклинает. Нет – не Бога.
Иов проклинает день, в который он родился, и ночь, в которую был зачат. К Богу у него другой разговор – не менее опасный, чем гибельное богохульство.
Надеясь на поддержку друзей, Иов изливает перед ними свое неистовое отчаяние:
Почему (еще) в утробе не умер я,
Из чрева вышел и не скончался?
Зачем меня приняли колени
И зачем сосцы, чтобы я сосал?
Друг Элифаз, отвечая несчастному, призывает его замолчать и смиренно принять те страшные кары, которые обрушил на него Господь. При этом, как и сам Иов, он, разумеется, не имеет ни малейшего представления о причинах этих кар – но считает все действия Шаддая заведомо справедливыми.
Иов молчать не желает, ибо не знает за собой никакого греха. Он взывает к друзьям:
Наставьте меня, и я замолчу,
И, в чем я ошибся, объясните мне.
Иов пеняет им:
Вы нападаете на сироту
И продаете своего друга.
В какой-то момент, словно позабыв о друзьях, явившихся сетовать и утешать, но взявшихся увещевать и стыдить, Иов вдруг сворачивает на ту рискованную дорогу, которая должна привести его к верной гибели. Он заводит прямой и до крайности дерзкий разговор с Самим Богом.
Сначала Иов только корит Шаддая за то, что Он испытывает свое безграничное могущество на слабом и ничтожном человеке, вгоняя его в беды Своим непонятным и губительным интересом к нему. Потом, возвышая голос, призывает Шаддая отступиться от него, Иова, маленького человека, оставить его в покое и не терзать день и ночь.
То Ты снами меня устрашаешь
И виденьями меня пугаешь.
И душа моя хочет лучше удушья,
(Лучше) смерть, чем мои муки.
Опротивело мне! (Ведь) не вечно жить мне!
Оставь меня, ибо дни мои – малость!
Что человек, что Ты его (так) возвеличиваешь
И обращаешь на него Свое внимание?
И проверяешь его каждое утро,
И испытываешь его каждое мгновенье?
Когда Ты отведешь от меня Свой взор?
Отпустишь, дашь проглотить слюну мою?
Но дальше – больше. Иову отвечает второй друг Билдад. Он испуганно защищает Бога:
Доколе будешь говорить такое?
Слова твоих уст – неистовый ветер.
Неужели Бог извращает суд?
И Шаддай разве искривляет правду?
Речь его сводится к тому, что если Иов наказан – значит, есть за что: «Бог непорочного не отвергает и не поддерживает руки злодея».
В ответ на это Иов бросает уже совершенно немыслимые обвинения Богу. Немыслимые – еще некоторое время назад – для самого Иова. Немыслимые – в какое бы то ни было время – для его друзей. Но мыслимые для создателя Книги Иова, поэта, упоенного своей поэмой, который держит в уме (вместе с читателями) жуткий спор Шаддая с сатаной, ставший единственной причиной всех казней Иова.
Опротивела мне жизнь моя.
(Всё) одно, потому (и) говорю я:
Губит Он невинного, (как) и злодея
Когда (Его) бич поражает внезапно,
Отчаянию невинных Он смеется, —
выпаливает Иов. Дальше идти уже некуда. Но Иов идет дальше. Ему мало утверждения, что Богу безразлично, кого бичевать – злодея или невинного, – и что невинных Яхве губит даже с большим удовольствием, смеясь их отчаянию.
В последующих ответных речах друзьям он прямо называет Бога виновником бед и страданий, обрушивающихся на тех, кто этого не заслуживает. Тем же, кто кары заслуживает, творящим зло и беззаконие, Шаддай, по Иову, напротив, потворствует, оставляя их безнаказанными при жизни и, разумеется, после смерти, ибо всех ждет нейтральный к земным деяниям Шеол.
Возмущенные неслыханной дерзостью Иова, друзья наперебой защищают Бога. С подобающей грозностью и упорством они склоняют страдальца, понесшего наказание от Яхве, признать свою вину перед Ним, а следовательно, заслуженность Его гнева и кары. Они предлагают Иову как следует подумать о своей жизни, которая не могла быть всецело праведной. Пытаются приписать ему различные злые дела и грехи. Хотя непорочность Иова известна старым друзьям не хуже, чем Богу и сатане. Но о ней говорить защитникам Бога не хочется. Ими движет любовь к Шаддаю; они свято верят в Его справедливость, они служат Ему всем сердцем – и теперь, когда на Него нападает Иов, они делают всё, чтоб оградить Всевышнего от его нечестивых речей.
Что ты обращаешь против Бога дух твой
И произносишь ртом своим (такие) речи? —
осекает Иова Элифаз. Но Иов не сворачивает с катастрофического пути. Он отказывает Шаддаю в справедливости: «Знайте же, что Бог неправосудно поступил со мной». Он заявляет, что жизнь его чиста и что он не станет обвинять во всех несчастьях и муках, которыми его терзает Яхве, самого себя, как того требуют от него друзья:
Не бывать тому, чтобы я признал вас правыми,
Доколе не умру, не поступлюсь невинностью моей.
Увещевания друзей Иов называет «пустыми», а их ответы на вопросы о его вине перед Богом и о вине Самого Шаддая перед людьми объявляет «лживыми». В итоге Иов доходит до крайности – ставит своих друзей и Всевышнего в один неприглядный ряд:
Почему (и) вы преследуете меня, как Бог,
И (никак) не насытитесь плотью моей?
Поэт же идет еще дальше Иова – в ту свободную от догм и грехов поэтическую даль, где открываются невероятные истины и происходят чудесные повороты и без того головокружительного сюжета.
В конце поэмы Иову и его друзьям вдруг является «из бури» Бог.
Шаддай решает поговорить с Иовом. Разговор затевается суровый и страшный.
Бог упрекает и ставит на место обитателя страны Уц, дерзнувшего судить своим ничтожным умом о поступках и деяниях Того, Кто всё в этом мире установил и устроил – начиная с законов неба и кончая пером в крыле аиста.
О злосчастном споре с сатаной Шаддай не упоминает ни единым словом. Но тем хуже для Иова. Нет даже намека на то, что Бог готов оправдываться каким-то образом перед несчастным страдальцем – хотя бы сказать, например, что Иову были посланы испытания. Нет, Яхве говорит о Своем величии и о полной неспособности Иова объять разумом все грани Творения и сложнейший замысел Творца.
Будет ли спорить с Шаддаем хулитель?
Обличающий Бога пусть ответит на это! —