Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 46)

Михаил засмеялся.

— Это необходимо. Связано с тем, что инициатива предательства в большинстве случаев исходит от женщины. И сразу лучше делать так, чтобы женщины были на твоей стороне. Как правило, это несложно — женщины ценят вежливость, комплименты и ласку. Сам понимаешь, Майор на такие тонкости не способен, он мужик грубый, ему нет дела до переживаний путан. Естественно, они потянутся к тому, кто видит в них не только тело, но и душу. А эта про-

По физии приложил очень душевно, и у меня не осталось впечатления, что он прикидывался злым. Чем ему так насолил этот придурок?

— Ничем. Сашка его первый или второй раз в жизни видел. Не в этом дело. Сашка взбесился из-за того, что Майор сказал ему. Я тебе открою маленький секрет. Ему до фени, что о нем говорят и как его называют. Ты можешь называть его по имени, по фамилии, по прозвищу — как тебе угодно. Можешь говорить о нем все, что придет в голову, — ему на это тоже наплевать. Но никогда не делай трех вещей: не называй его Шуриком или щенком — он это воспринимает, как если бы его пидором назвали, — и не смейся над его ушами. Вот этого он не выносит. Он ведь на самом деле лопоухий. Думаешь, зачем он волосы отрастил? Марьинских злить? Черта с два — уши прячет! Два года собирается пластическую операцию сделать, и все времени не хватает.

— А ты зачем волосы отрастил?

— За компанию. Мне по приколу — юрист с гривой. Это мы, кстати, основоположники моды на длинные волосы среди бандитов. Еще до института стричься перестали. А за нами и остальные потянулись. У нас нет таких строгих требований к внешности, как у марьинских, человек должен быть опрятен, вот и все. А длинные волосы — своеобразный символ свободы, то есть того, к чему сознательно или смутно тянутся молодые. Свобода, романтика, что-то неформальное, вольное — это их привлекает чуть ли не больше, чем деньги. Опять же оригинально. Короткие стрижки делают всех одинаковыми, а длинные волосы, хоть бы и все ходили лохматыми, подчеркивают индивидуальность каждой отдельно взятой персоны. У нас половина молодежи не стрижется, и каждый похож только на себя. Нет ассоциации со стадом, тупой бессловесной силой. Понимаешь, это все детские закидоны, мелочи, но именно из восприятия мелочей в целом формируются отношения между людьми. Человек ценит, если его не ущемляют именно в мелочах, не стараются подогнать под какой-то шаблон. В вопросах внешнего вида у нас полнейшая анархия, зато в деле — жесткая централизованная власть.

— Заметно. Я имею в виду внешность. Сашка с гривой, Дмитрий — бритоголовый.

— Это не его вина. Нет, его, но не в этом. Его два месяца назад в вытрезвитель забрали и обрили наголо. А Сашка потом еще и по фейсу съездил — за нарушение «сухого закона». Димка с тех пор даже на пиво смотреть не может. Кстати, за пьянку у нас наказывают всех подряд, без исключения.

— И тебя?

— А я умнее — не пью.

— Миш, у меня есть еще один вопрос, давно не дает покоя. Но он, как бы так выразиться, деликатный.

— Валяй. Лучше я тебе скажу, чем ты будешь наводить справки на стороне.

— К делу это, конечно, отношения не имеет, но я запутался в ваших родственных отношениях. Насколько я помню, ты вырос в одном детдоме с Серегой. Сашка по до-кументам — сирота. Тем не менее вы братья, и у вас есть отец.

Михаил долго молчал, потом посоветовал:

— Валер, принимай вещи такими, как они есть. Если мы говорим, что это так, то я не вижу причин не верить. — Он помолчал, потом обреченно вздохнул: — Ладно, все равно через неделю будешь знать все сплетни Организации. Он неродной отец. Крестный. А мы с Сашкой не братья, а побратимы. Для меня это одно и то же, что родные. Твое любопытство на данный момент удовлетворено?

— Вполне.

— У меня тоже вопросец имеется. Как-то мы видели тебя в компании панков.

— Было такое.

— Мы два дня голову ломали: как тебе удалось найти — и где — сразу много таких великолепных монстров?

Валера рассмеялся, вспомнив погоню за Пеликаном.

— Я нашел одного. Но замечательный образец, хорошо подкованный в вопросах идеологии отечественного и зарубежного панк-рока. Остальные пришли сами.

— Мы откровенно балдели, наблюдая за ними. Кстати, они повадились туда ездить каждый вечер. Смотрелось отлично — урбанистический пейзаж, чистые тротуары, зер-кальные стены «Космоса», лощеные иностранцы — и панки. Изумительный контраст, именно их живописной компании перед «Космосом» раньше и не хватало. Жаль, что их

Менты вместе с марьинскими согнали. Они, в принципе, безобидны, а колорит создают весьма своеобразный.

— Предложи им днем около ВДНХ покататься — они привлекут массу народа лучше рекламы. Пол-Москвы будет ездить смотреть на панков, как на Арбат. Поставить там коммерческих палаток побольше — торговля бойко пойдет. Опять же иностранцы их воспринимают как бесплатный цирк. От них пользы будет больше, чем вреда. Но они — анархисты, что хотят, то и делают. Приструнить их не удастся.

— Пусть делают. Их не так много, чтобы они могли нанести нам серьезный урон. Мы их гонять не будем и бить никому не позволим. Но забирать их периодически в ментовку тоже мешать не станем — это жизнь, баловать их нельзя, а то они выродятся как класс, обленятся и остепенятся.

— Я понял. Я даже звать их не буду. Я просто скажу одному из них, что в «Космосе» сменились хозяева и днем около ВДНХ можно встретить настоящего рэкетира из Беляева. После этого их ни милиция, ни качки не смогут выкурить оттуда — у этого парня переклинило на мечте побазарить с рэкетиром именно из Беляева. Будет искать до посинения и требовать, чтобы я пальцем показал.

— И на кой ему это надо?

— Уверяет, что знает тайну, без которой вы жить не можете.

— Самое интересное, такие люди часто действительно имеют отношение к важным тайнам. Их не воспринимают всерьез и поэтому выбалтывают им секреты достаточно легко. Их словами нельзя брезговать.

— Не учил бы ты разведчика, — лениво проговорил Саша. — Он это лучше тебя знает.

— Ты уже выспался? — поинтересовался Валера.

— Издеваешься? Из-за вашей болтовни я даже не дремал толком. Зато совершил открытие — мне раньше не приходило в голову, что Мишка такой болтун, — шутливо сказал он, потер глаза, недовольно скривился: — Спать хочется... И что же там узнал твой панк?

— Он мечтает поделиться информацией о Лысом.

Всякая сонливость с Саши слетела, он подался вперед,

Напрягся.

— Где он? Не панк, разумеется.

— В Рязани. Панк знает его московского посредника.

— Ну, п..ц ему, — сказал Саша. — Если посредник не расколется, весь город прочешем.

— Если это тот Лысый, — осторожничал Мишка. — Прозвище-то распространенное.

— Валер, что-нибудь еще известно?

— А как же! В бегах он около года, после того, как кого - то кинул на сумасшедшую сумму. Боится Хромого.

— Он это! — обрадовался Саша. — Он, никаких сомнений.

Они принялись спорить, мгновенно забыв о Валере. Саша предложил план поимки Лысого, Миша раскритиковал его. Как-то незаметно они перешли к Шереметьеву, и Валера услышал подробную диспозицию, выстроенную в течение пяти минут и рассчитанную на два-три месяца. Миша, очевидно, выполнявший роль якоря при Александре, — тормозил полет его фантазии, когда тот слишком уж увлекся, — отрицал саму идею захвата аэропорта. По его, люди, владевшие этой зоной, находятся на виду у всех, в том числе и у правоохранительных органов. Соответственно, на свободе остаются недолго. А им, учитывая ранг Александра и общий размах деятельности Организации (Валера уже догадался, что таково внутреннее название беляевской группировки), «залетать» никак нельзя. Саша доказывал, что в тени остаться легче, чем кажется. Миша уверял, что это невозможно в принципе, приводил убедительные примеры.

Дождавшись паузы в споре, Валера спросил:

— А что такого на самом деле натворил Лысый?

— Он нагадил столько, что Хромой готов его собственными руками на куски разорвать, — откликнулся Саша. — Остальные просто пристрелят, а Хромой вывернет его живьем наизнанку, если поймает. Лысый подставил Организацию сначала под аресты, потом под удар чеченцев. Его вычислили, Хромой поехал брать его, и Лысый ушел у него из рук, прихватив «черную кассу» Организации. По нашим данным, деньги не растрачены — Лысый объявлен вне закона повсюду, а рэкет отслеживает людей, позволяющих себе траты крупных сумм, и Лысого среди них не было. И именно из-за «кассы» его надо взять живым.

Ни разу за весь вечер Валера не спросил, почему они так охотно и прямо отвечали на его вопросы. Это понятно без слов. Всего лишь за два дня он сделал столько, что все пути назад для него были отрезаны. Таких, как он, даже в осведомители не вербуют. За убийство как минимум трех человек и квартирную кражу его ни один судья не приговорил бы к пятнадцати годам — только расстрел. А за Пеликана его в других группировках живьем в асфальт закатали бы. Уйти ему некуда, он накрепко привязан к Цезарю. Свобода от него достигалась исключительно через собственный труп; свести счеты с жизнью можно и другим, более легким способом, это понимали все, в том числе и сам Валера. Он знал, что его ждет; видя темпы работы Цезаря, мог смело предположить, что пахать ему придется круглые сутки и, возможно, прямо с этой минуты. Отвечая на его вопросы, они вводили его в курс дела, помогали быстрее приспособиться к сложившейся ситуации.