Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 105)
В квартире на первый взгляд все было по-прежнему, только пыль стерта. Но что-то неуловимо изменилось, сразу чувствовалось, что здесь живет не хозяин. Тоска болезненно полоснула по сердцу, но Таня, усилием воли заставила себя не думать об этом. Это личное, это потом, а сначала — дело. Зазвонил телефон, Соколов показал Тане на кресло в гостиной, а сам ушел разговаривать на кухню. И как Таня ни прислушивалась, ей не удалось ничего понять из его отрывочных фраз. Эзопов язык, сленг, жаргон — между собой они, похоже, разговаривать по-русски давно разучились.
Соколов вернулся страшно недовольный, плюхнулся на диван, закурил, кинул сигареты Тане. Прощупывая обстановку, она спросила:
— Витька ушел, что ли?
— Да нет, — поморщился он. — Взяли его. Но все выглядит несколько хуже, чем я предполагал. Мне в голову не приходило, что в нашей среде столько неосторожных людей. Ладно, это мелочи. У тебя что-нибудь новенькое есть?
Вначале Таня хотела выпалить о своем желании поработать с ними, но потом решила начать не с этого:
— Миш, непонятная история: какой-то осел звонит каждую ночь без четверти два и молчит. А вчера, то есть сегодня, назвал меня по имени. И, знаешь, голос у него очень поож на Сашкин.
— Да? Интересно... Очень даже интересно. Это не вписывается в мою схему, — пробормотал Соколов. — Совсем не вписывается. — Откинувшись на спинку дивана, он задумался, потом неожиданно спросил: — А что по этому поводу думают твои предки?
— По-моему, они считают, что я слегка двинулась.
— А звонков они не слышат, что ли?
— Слышат, но... Там еще есть свои затруднения.
— Ясненько... А твои родители не могут положить тебя в больницу? Я имею в виду, в психиатрическую.
— Могут. Один раз мама клала меня туда.
— Об этом кто-нибудь может знать? Что твои родители способны на это?
— Н-ну, в институте... Я вот боюсь, что мама узнает о том, что было в институте, тогда она действительно потащит меня к врачу.
— А что там произошло?
— Я с Васиным поругалась, и меня теперь вся группа сумасшедшей считает. Он долго распалялся, что V мен л
Шизофрения, что у меня бред, поэтому ни одному моему слову верить нельзя...
— Стоп, Таня, кажется, я все понял. — Соколов оживился. — Ну-ка, какие первые признаки острого периода шизофрении?
Таня задумалась, вспоминая, как вела себя мать в обострении.
— Ну, это возбужденное состояние, резкие перемены настроения, плохой сон и аппетит, затем начинаются галлюцинации... — Она замолчала, оборвав себя на полуфразе.
— Тань, все признаки налицо, так? — весело предположил Соколов и тут же развил свою идею: — Смотри сама: ты угнетена, плачешь — вполне естественная реакция на смерть любимого человека. Далее ты помогаешь искать его
убийцу и в связи с этим развиваешь довольно бурную деятельность. Ты плохо спишь, потому что тебе снятся кошмары, что опять же вполне объяснимо — мне они тоже снятся. И на фоне всего этого тебе просто не до еды — этот вывод я делаю, глядя на твое лицо. Ты здорово осунулась и побледнела. Но ты не можешь сказать правду, почему так происходит, поэтому твоим родителям смены твоего настроения кажутся странными, твои высказывания звучат противоречиво. И в довершение некто начинает звонить по ночам и ты слышишь голос Сашки. Представь себе реакцию твоей мамы, если ты ей заявишь, что разговаривала с мертвым человеком! Что она подумает? Естественно — галлюцинация!
— Ты хочешь сказать, что кто-то пытается сделать из меня дуру?
— Не совсем. Кто-то пытается убедить в этом окружающих. Кому-то надо, чтобы с твоим мнением не считались.
— Но зачем?
— Для кого-то ты представляешь серьезную угрозу. Я не исключаю, что от тебя таким способом попросту хотят избавиться. Убивать подозрительно, поэтому тебя решили упрятать в психушку. Возможно, ты знаешь убийцу, способна вычислить его быстрее нас. Возможно даже, что без тебя мы вообще его не найдем. — Он внезапно замолчал, опять потянулся за сигаретами, прищурился. — А ведь, Тань, получается так, что ты действительно его знаешь. И очень хорошо, если судить по тому, что тебя он знает превосходно.
— С чего ты взял, что он меня хорошо знает? — испугалась Таня.
— Это же элементарно! Дело в том, что нормальному рядовому человеку, не имеющему контактов с душевнобольными, в голову не придет интересоваться первыми признаками шизофрении. Он заметит, что что-то не в порядке, только когда начнется явный бред. А этот тип строит свои расчеты именно на первых признаках, отлично понимая, что до настоящего бреда тебя довести не удастся. Этот человек знает, что ты лежала в больнице, и рассчитывает, что необычное поведение с твоей стороны будет расценено окружающими как болезнь. Он уверен, что нехитрой инсценировки будет достаточно, потому что твои родители, опасаясь, что ты будешь болеть, как и мама, спохватятся раньше и положат тебя на лечение.
Таню осенило:
— Слушай, у нас в группе есть такой — Лешка Акимов. Так именно он без всякого повода начал орать на весь институт, что я спятила! Всем сообщил, что у меня больна мама и у меня тот же диагноз. Живет он где-то здесь, в Ясеневе, в двух шагах отсюда.
Соколов нахмурился:
— Опять институт? Это мне уже совсем не нравится. Третье указание. Васин последнее время держался как-то очень странно, потом Сашка вел переговоры с женихом одной из твоих однокурсниц, и его пытались использовать втемную в грязной истории, теперь — Акимов. Но все — разные люди.
— Да уж, разные! Одна компания. Васин влюблен в Лику Колесникову, ее ближайшая подруга как раз и есть невеста того бизнесмена, и Акимов в прекрасных отношениях с Васиным. Слу-ушай, что я вспомнила! Кира, еще одна подруга Лики, вообще живет в Мытищах! Ты говорил, что Витька работает на мытищинских.
Соколов смотрел на нее с явным одобрением:
— Ну, ты даешь! Вот поэтому они тебя и боялись. У вас талант, девушка, вы знаете об этом?
Таня скромно потупила глазки.
— Хорошо. Пусть даже так. А что дальше?
— Это смотря по тому, поможешь ли ты нам доиграть игру.
— Мог бы и не спрашивать, я не из тех, кто сворачивает на полпути.
— Но это далеко не безопасная игра.
— Ох, Миша, будто я не знаю, в какие игры вы играете!
— Прекрасно. Тогда слушай. Один из способов победить — это притвориться побежденным. Мы временно примем их правила игры, уже зная схему. Фактически мы заставим их раскрыться. Ничего не произошло, ты по - прежнему выглядишь сумасшедшей, твои родители планируют положить тебя в больницу, и ты своими действиями укрепляешь их в этом намерении. Не волнуйся, весь этот цирк только на одну ночь. Я не сомневаюсь, что тебе опять позвонят, и вполне вероятно, что услышанный тобой голос будет принадлежать именно Сашке. Ничего сверхъестественного в этом нет, наверняка они используют магнитофонную запись. Обрати внимание: если ты начнешь разговаривать, его ответы будут бессвязными, будто он не слышит тебя. Если это так, то ты имеешь дело с записью. Если нет — то с человеком, обладающим похожим голосом.
— Так. Это на ночь. А утром?
— У тебя есть место, где ты могла бы спрятаться на несколько дней? Чтобы об этом вообще никто не знал и не увидел тебя.
— Если только на дачу уехать. Дачный поселок маленький, и сейчас там никто не живет — зима все-таки.
— А сторож?
— Там нет сторожа. Деревня в трех километрах.
— А как с удобствами? Электричество, водопровод, телефон есть?
— Ну-у, и личный вертолет на крыше в придачу, да? Телефон только в деревне на почте, вода в колодце, но он не замерзает на зиму, так что ничего страшного. Электричество есть. С отоплением, правда, так же, как и с телефоном, но это мелочи — я из дома старенький камин возьму. Никто и не заметит — мы им не пользуемся, потому что он с открытой спиралью, может загореться. Отец другой купил, чтобы мать в бреду не спалила дом. Ну а мне все равно, лишь бы тепло было. Да ничего, несколько дней выдержу, — уверяла Таня.
— А теперь смотри, что я хочу сделать. Ты будешь приманкой. Это хорошо, что там сторожа нет — я на соседних
Дачах своих ребят размещу. Ты их видеть не будешь, но, если, к примеру, начнешь кричать, они услышат. Я хочу заманить эту теплую компанию и взять «их без лишнего шума. Для этого ты сейчас, прямо отсюда, позвонишь Васину и скажешь, что Сашку убили, а ты знаешь имя убийцы и скажешь его мне, как только я вернусь из командировки. Утром оставишь родителям какую-нибудь идиотскую записку' типа того, что пошла на прием в Центр психического здоровья или в Институт психиатрии. Что ты слышать ничего не желаешь об обычной больнице и намерена лечиться у настоящих врачей. После чего уезжаешь на дачу.
— Я должна сбить их со следа, — уточнила Таня.
— Нет. Ты должна инсценировать попытку сбить со следа. Узнать, что ты не пошла к врачу, очень просто, и тебя быстро разыщут. А мы их встретим. Причем искать тебя будут тем более рьяно, что ты попытаешься скрыться, а значит — располагаешь опасными данными. Тань, одно «но»: они могут сообщить твоим родителям, что ты не в больнице. Причем выглядеть это будет совершенно невинно — однокурсники беспокоятся. Поэтому проследи, чтобы дома не осталось ничего подозрительного, что указывало бы на твою связь с нами. Будет лучше, если ты даже записную книжку возьмешь с собой. Твои родители могут подать в розыск, и если хоть одна сомнительная бумажка попадет в руки ментам, то заварится совсем не та каша. Поскольку Сашкина смерть официально считается несчастным случаем, мы крайне уязвимы. Вмешательство милиции свяжет руки только нам и увеличит их свободу действий. Мы попросту не сможем ничего сделать, даже зная имя убийцы. Понимаешь?