Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 104)

— Танечка, что случилось?

— Да ничего... Вы только не подумайте... Я знаю, мне только показалось... Там такие помехи были, и мне послышался Сашин голос.

Горло сдавило спазмой, и только тут Таня заметила, какое озабоченное лицо у матери. Она смотрела на нее с явной тревогой. Таня поспешила успокоить ее:

— Да ничего страшного, мам, я же знаю, что этого не может быть, что это вовсе не он звонил. Мне показалось. Ты же знаешь, как иногда трудно узнать голос по телефону. Я просто перепутала, обозналась, все ведь бывали в таком положении?

— Конечно, конечно, — кивала мать. — Ничего удивительного. Это такое потрясение, ничего удивительного, — повторяла она. — Это пройдет, это естественно, ничего страшного... А я завтра схожу в милицию, попрошу проверить нашу линию, чтобы никто не звонил по ночам. Пусть они прослушают, узнают, кому по ночам спать не хочется.

— Нет! — истерически вскрикнула Таня, вспомнив, что о Сашкиной смерти никому нельзя говорить. — Не надо! Я не хочу, чтобы кто-то подслушивал мои разговоры! И не шутники это, я знаю, кто звонит, там всегда плохо слышно. Я утром позвоню туда и скажу, чтобы больше не звонили по ночам. Там люди не знают, что я бываю дома днем, поэтому звонят ночью. Они всегда с трудом дозваниваются...

Таня сбивалась, она несла какую-то чушь, стараясь только убедить родителей не ходить в милицию, стремясь доказать, что это вовсе не телефонное хулиганство. Трудно сказать, поверили ли ей родители. Мать сидела возле нее еще целый час, перебирая короткие пышные волосы дочери, что - то монотонно говоря, пока Таня не провалилась в сон.

Проснулась он$1 опять, как и в прошлую ночь, в холодном поту. На этот раз она не запомнила, что ей снилось, но это было что-то тягучее, вязкое и жуткое. Постукивая зуба-ми, как в ознобе, она выбралась из-под одеяла, взяла сигареты и пошла на кухню. Вздрагивая от холодка, открыла форточку и торопливо чиркнула спичкой. И тут же за спи-ной раздались шаги — на кухню вышла мать, сонно щурясь на яркий свет лампы.

— Ты чего не спишь?

— Да проснулась что-то, вышла покурить.

— Вредно курить по ночам. Вообще, давно пора бросить. Посмотри, в Америке молодежь почти не курит, здоровье бережет.

— Я брошу, — пообещала Таня. Ей совсем не хотелось спорить по поводу того, каких взглядов придерживается молодежь в Америке.

— И спать ложись. Отцу через час на работу вставать, а ты всю ночь по квартире топаешь, как молодая лошадка. — Мать вымученно улыбнулась и ушла.

Таня выбросила окурок за окно. Надо же, времени — пять утра, а сна ни в одном глазу. Она улеглась, повертелась, но спать не хотелось. Тогда она включила настольную лампу, взяла первый попавшийся под руку учебник и принялась усердно его читать. Более надежного снотворного она не знала.

Бесполезно. И не читалось, и не спалось. Кому это надо — звонить ей? И ведь, гад такой, пунктуальный хулиган попался: третью ночь подряд звонит ровно без четверти два. Соколову бы сказать об этом, а не милиции, Соколов вычислит шутника так же быстро, как и менты, а накажет куда более впечатляющим образом. Интересно, а Уголовный кодекс предусматривает наказание за телефонное хулиганство? Штраф, наверное, рублей десять. Надо у Ленки спросить ради прикола.

А Соколов тоже плохо спит, он же говорил, что снотворное пачками глушит, думала Таня. Теперь и она спать перестала. Но ей хуже — Соколов хоть делами может заняться, когда его бессонница мучает, а ей придется притворяться спящей, чтобы не волновать родителей.

Она не выходила из комнаты до тех пор, пока не осталась в квартире одна. Отец ушел в семь утра, мать со своей третьей группой инвалидности работала в регистратуре их районной поликлиники. Только когда в половине восьмого за матерью захлопнулась входная дверь, Таня вскочила с постели. Энергия, жажда деятельности переполняли ее, хотя последнее время она мало спала и почти ничего не ела.

Есть ей хотелось еще меньше, чем спать, поэтому она пренебрегла материной запиской, где подробно расписывалось, что ей оставили на завтрак и обед. Наскоро выпив чашку кофе, Таня поехала к тетке. Дело — прежде всего, так жил Сашка, и так теперь будет жить она. Почему бы ей не присоединиться к мафии? У Сашки работали девушки, а у Тани немалый опыт слежки. Правда, об этом нельзя говорить, но можно продемонстрировать свои способности, выдав их за природный дар. А начать можно прямо сейчас. Они потеряли разведчика... А кто у них был разведчиком? Вот этого Таня не знала. Чего она не знала, так это кто занимался сбором информации. Ну ладно, она может предложить Соколову свои услуги, они будут ему весьма кстати, тем более что ее ничему учить не надо. И они ее знают, уверены в ней, если доверяют больше, чем скотине Васину. Надо сегодня же поговорить с Соколовым на эту тему, решила Таня.

Тетка была слегка ошеломлена ранним визитом. Таня быстренько забрала фотографии и поехала домой, чтобы разобрать их без помех.

Часы показывали полдень. До девяти вечера — времени, назначенного Витьке, — можно успеть многое. Она распечатала пакет, разложила его содержимое по поверхности незастеленной кровати. Две пленки, третья отснята только наполовину, пачка фотографий. Нет, все она не отдаст, кое-что оставит на память. Все равно никто не заметит недостачи — Витька, единственный, кто видел злосчастные фотокарточки, конечно, не станет говорить, что они наличествуют не полностью. Ведь из него же вместе с жилами будут вытягивать недостающие данные. Так что можно не опасаться.

Эти картинки она могла перебирать до бесконечности. Многие с нерезким изображением, не самого высокого качества, но Сашка на них был живым. Очень трудно оказалось остановить выбор на конкретных снимках — он везде был разным, и она хотела запомнить его всяким. Потом она придумала компромисс: это покажется подозрительным, если часть кадров будет переведена на бумагу, а часть — нет. Обычно если печатают пленку, то всю. Поэтому она решительно сложила все фотографии в пакет, а негативы завернула в бумагу. Пакет спрятала под матрас, негативы сунула в карман полушубка. Так-то лучше будет.

Когда она вышла на улицу, с неба валил густой мокрый снег. Скорей бы весна наступала — надоел холод и тяжелая верхняя одежда. Ждать недолго осталось — сейчас февраль, не за горами март, апрель... Выйдя наружу на «Южной», Таня долго искала остановку нужного автобуса. Маршрут №674, до конца; если верить смутным воспоми-наниям, место там подходящее: безлюдное, пустынное и лес в двух шагах. А через лес, если не заблудиться, можно за пятнадцать минут пешком прийти в Ясенево. Очень удобно.

Таня немного опоздала; долговязая Витькина фигура виднелась издалека. Притулившись под крышей автобусной остановки, он старательно дымил сигаретой. Таня подбежала, огляделась — Соколова нигде не видно, значит, никто не заметит, кто кому передает негативы.

— Привет, Витька.

— Привет, — буркнул он.

— Держи, — она быстро сунула пленки ему в руку.

— Это что?

— Негативы. Спрячь их.

— А фотографии?

— Их нет. Я же уничтожила их, оставила только пленки.

— Ну правильно. Прятать легче, а отпечатать всегда можно.

Пленки исчезли во внутреннем кармане безразмерной Витькиной куртки. Таня вздохнула с плохо скрытым облегчением, оглянулась еще раз — где же Соколов? Самое время ему появиться.

— Ты чего вертишься? — спросил Витька.

— Неспокойно как-то. Угостил бы сигаретой, что ли.

— Что, стремно пленочки со всякими мафиози хранить? — осклабился Витька. — Слушай, может, зайдем ко мне? Я в двух шагах отсюда живу.

— В другой раз, — нетерпеливо отмахнулась Таня. — Ты-то, кстати, сам не боишься «залететь»?

— У меня «крыша» хорошая.

«Крыша»? Это что-то новенькое. Таня напряглась в предчувствии: Витька может стать настоящим кладом по части информации. Похоже, что в ее сети заплыла совсем не мелкая рыбешка. Но выведать что бы то ни было она не успела.

Скрип тормозов, две машины резко остановились по обе стороны от Тани и Витьки. Тот, увидев такие дела, сориентировался мгновенно — бросился между ними и через проезжую часть припустил к лесу. Но и приехавшие ушами не хлопали: вторая машина лихо развернулась, пересекая дорогу, устремилась в погоню. Из первой неторопливо вылез Соколов, подошел к Тане.

— Он не уйдет? — забеспокоилась Таня.

— Нет. Снег глубокий, он может бежать только по дороге, а по дороге и машина пройдет. Даже если свернет — гам ребята тоже не дураки побегать. Они его в крайнем случае в лес загонят, где нам все тропинки знакомы. Дурак, — фыркнул Михаил. — Нашел куда от нас бежать — в Ясенево.

— Миш, по-моему, он неспроста так рванул.

Соколов кивнул.

— Мы еще на подъездах его узнали. Дрянь еще та. Мы давно за ним охотимся, и на этот раз он не уйдет.

— Он говорил, что у него «крыша» есть.

— Есть. Он на мытищинских работает. Но от этого ничего не меняется — он находится в нашем районе, и мы здесь в своем праве. Никто даже вякнуть не посмеет. Но тебе лихо удалось заманить его — он хитрый, сволочь, дважды у нас из рук уходил. Тебя подвезти до дома?

— Миш, я хотела бы поговорить с тобой.

— Поехали. Ничего, если опять в Сашкиной квартире посидим? Это единственное известное мне место, полностью защищенное от прослушивания.

Таня не возражала. По дороге ее воображение разыгралось с неудержимой силой, она уже видела себя в новом качестве. Вот она — не кто-то, а она! — ловит скрывающегося убийцу Матвеева, вот она пользуется авторитетом даже большим, чем многие ребята в бригаде. А дальше — чем черт не шутит? — она занимает Сашкино место. Думаете, женщина не может справиться с мафией? Ошибаетесь, спорила Таня с неким безликим оппонентом, еще как может, любого мужика за пояс заткнет.