Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Узы ненависти (страница 13)

Он проделал то же самое со второй цепью, его дыхание было хриплым и яростным. Когда последние оковы упали на пол, Физарий, освобожденный, едва удержался на ногах, потирая онемевшие, иссеченные руки.

Турнаш отпрянул от него, как от чего-то отвратительного, его грудь судорожно вздымалась.

– Доволен, хозяин? – это слово снова прозвучало как самое страшное оскорбление. – Ты получил свою услугу. Молись, чтобы это была последняя, которую ты от меня потребуешь.

Свобода, обретенная так внезапно и ужасно, была головокружительной. Физарий пошатнулся, опираясь о липкую от крови бочку. Его руки онемели, по груди ползали мурашки, но он свободен. Спасен его личным адским кошмаром.

Турнаш стоял в нескольких шагах, его исполинская грудь вздымалась от ярости и унижения. Воздух вокруг него колыхался от жара, исходящего от его тела. И этот жар становился все ощутимее.

Первый язык пламени лизнул разлитое по полу топливо. Оно вспыхнуло с сухим, трескучим звуком, как спирт. Синее, призрачное пламя поползло по лужам, добравшись до деревянных ящиков, тряпок, обрывков старой упаковки. Где-то в углу, куда отлетела расплавленная цепь, уже вовсю пылала деревянная стена, подожженная раскаленным металлом.

Пожар начинался не яростным взрывом, а с ленивой, неумолимой уверенностью. Огонь пожирал все на своем пути, подпитываясь горючими отходами мясокомбината. Дым, густой и едкий, с запахом паленого мяса и пластика, начал заполнять помещение, клубясь под низким потолком.

– Мы… мы горим, – хрипло прошептал Физ, глаза уставились на быстро распространяющиеся языки пламени.

Турнаш лишь фыркнул, с наслаждением вдыхая запах гари.

– Прекрасное зрелище. Идеальный финал для этого свинарника. И для тебя, тварь.

Но Физ уже не слушал его. Инстинкт самосохранения, заглушенный шоком, вернулся с утроенной силой. Он закашлялся, дым щипал глаза и горло.

– Выведи меня отсюда! – скомандовал он, голос срываясь на визг. – Немедленно!

Лицо демона исказила гримаса чистейшей ненависти. Его мышцы напряглись, сражаясь с приказом. Но магия оказалась сильнее. С низким, яростным рычанием, он сделал шаг к Физарию.

– Как прикажешь… хозяин. – Он выхватил его из-за бочки с такой силой, что у того перехватило дыхание.

Турнаш прижал тщедушного тифлинга к своей груди, одним движением расправил огромные кожистые крылья и накрыл ими его, как панцирем. Мир для Физария сузился до темноты, треска огня и запаха серы и демонической плоти.

– Пригнись, тварь! – рычал Турнаш, пробиваясь сквозь охваченное огнем помещение.

На них сыпались горящие обломки балок, падали пылающие ящики. Демон не уворачивался. Он принимал удары на себя, отшвыривая особенно крупные горящие куски своей глефой с яростным, но эффективным молчанием. Каждый его шаг был тяжелым и уверенным. Он шел сквозь ад, который сам отчасти и устроил, проклиная на языке Бездны того, кого вынужден защищать.

Физарий, зажатый в железных объятиях, слышал, как обломки глухо стучат по крыльям демона, чувствовал, как тот вздрагивает от ударов, но не останавливается. Это было одновременно ужасающе и… странно безопасно.

Наконец, они вырвались из главного зала в узкий коридор. Огня здесь было меньше, но дым – гуще. Турнаш, не сбавляя шага, копытом вынес дверь с петель, и они очутились на холодном ночном воздухе.

Демон отшвырнул Физария от себя, как только они оказались на безопасном расстоянии от пылающего здания. Тот кувыркнулся по грязной земле, откашлялся и поднял голову.

Турнаш стоял, освещенный заревом пожара, его силуэт казался еще более исполинским и демоническим. Дым валил от его плеч, на крыльях были видны опаленные пятна.

– Ты жив, ничтожество, – проскрипел он. – Не благодари.

И, повернувшись спиной к пылающему костру своего бессилия, он начал медленно таять в тени, словно поглощаемый самой тьмой, оставив Физария одного на холодной земле – живого, невредимого и абсолютно проклятого самой опасной связью в его жизни.

Физарий лежал на холодной, влажной земле, отходя от шока и вдыхая полной грудью воздух, который, несмотря на запах гари и химии, казался ему самым сладким, что он когда-либо вкушал. Он жив. Он вырвался. Благодаря… Он с содроганием отверг эту мыслю. Не благодаря, а вопреки. Вопреки демону, вопреки оркам, вопреки собственной глупости.

Он поднялся на колени, потирая онемевшие запястья, и обернулся посмотреть на то, что осталось от логова «Стальных Челюстей».

То, что он увидел, выморозило всю теплоту из его тела в мгновение ока.

Здание мясокомбината пылало. Не просто горело где-то внутри – оно объято огнем с самого низа до крыши. Огненные языки лизали ночное небо, вырываясь из окон и провалов в кровле, окрашивая все вокруг в зловещие оранжево-багровые тона. Грохот рушащихся конструкций и треск пожираемого пламенем дерева сливались в оглушительную симфонию разрушения.

И тогда его осенило.

Весь «Золотой Песок». Весь украденный у Челноков товар. Тот самый, что он должен выследить. Он был там. В тех самых бочках, что он видел в своем видении. Он горел. Плавился. Превращался в ядовитый пепел и уносился дымом в небо.

Ужас, который Физ только что пережил, показался ему детской забавой по сравнению с ледяной волной абсолютного, всепоглощающего отчаяния, накрывшей его сейчас. Его дыхание перехватило. Сердце не заколотилось, а, казалось, остановилось, замерло в ледяном коме в его груди.

Он провалил задание. Не просто провалил. Он уничтожил сам предмет задания. Он сжег груз Зипа. Тот самый груз, из-за которого началась вся эта возня.

Перед его внутренним взором всплыло холодное, безэмоциональное лицо гоблина. Его ровный, скрипучий голос: «Сделаешь это – получишь не только деньги. Ты получишь мою личную благодарность. Облажаешься… ну, тебе лучше не знать…»

Физарий понял, что видел. И то, что он сделал, было в тысячу раз хуже. Он не просто облажался. Он лишил Зипа не только товара, но и возможности нанести ответный удар, вернуть свое. Он оставил его ни с чем. И сделал это публично, устроив такое яркое, заметное на весь район шоу.

Его сковало. Не спазмом, а ледяным ужасом осознания. Он не просто умрет. Его смерть будет долгой, мучительной и показательной. Зип сделает из него пример для всех, кто посмеет хоть как-то перечить «Черным Челнокам». Его будут вспоминать в страшных рассказах, как предупреждение.

Он сидел на коленях в грязи, не в силах пошевелиться, и смотрел, как горит его провал. Зарево пожара отражалось в его широких, полных ужаса глазах. У него не было ни денег, ни крыши над головой, ни надежды. Теперь у него не было даже призрачного шанса выкрутиться.

Он уже был мертвецом. И он знал это.

Глава 7

Ледяной ужас, сковавший Физария, постепенно начал отступать, уступая место панике – острой, животной, заставляющей кровь стучать в висках. Он не мог просто сидеть здесь и ждать, пока за ним придут. Он должен двигаться. Думать. Выживать.

Он вскочил на ноги, его глаза дико забегали по округе, выискивая любую угрозу в отсветах далекого пожара. Сирены уже выли где-то в городе, приближаясь. Скоро здесь будет кишмя кишеть полиция, пожарные, а потом… потом придут они. Люди Зипа. Они придут выяснять, что случилось с их товаром.

Его провал должен остаться тайной. Никто не должен знать, что это он был в эпицентре этого ада. Никто не должен знать о демоне.

Мысли метались, как пойманные в мышеловку зверьки. Свидетели. Орков не осталось. Но кто-то мог видеть, как он убегал? Демон был огромен, его невозможно было не заметить. Но тьма, дым… может, ему повезет? Он должен надеяться на это.

Первым делом он судорожно ощупал себя. Пальто испачкано в бурых подтеках орочей крови, порвано в нескольких местах, пропахло дымом и гарью. Он сорвал его с себя и, отбежав к краю канала, изо всех сил швырнул в вонючую, маслянистую воду. Пальто медленно пошло ко дну, унося с собой самые очевидные улики.

Затем он принялся оттирать руки и лицо влажной травой, стараясь счистить засохшую кровь и копоть. Он должен выглядеть как можно более незаметно. Как случайный прохожий, испуганный пожаром.

Демон. Мысль о нем заставляла его внутренне содрогаться. Он еще та убийственная проблема. Его личный апокалипсис на поводке. Он не знал, где тот сейчас, но чувствовал его как смутное, давящее присутствие на краю сознания, как тяжелый камень на душе. Он не знал, мог ли его контролировать. Он мог лишь надеяться, что тот не решит явиться в самый неподходящий момент и не прикончит его, нарушив тем самым «узы».

Он должен придумать историю. Правдоподобную. Почему он здесь? Что делал? Услышал взрыв, прибежал посмотреть, как все остальные, – лихорадочно соображал он. Ничего не видел. Ничего не знаю.

Он отступил в тень разрушенной стены, стараясь слиться с темнотой, и наблюдал, как к месту пожара сходится вся городская нечисть: полиция, пожарные машины, любопытные зеваки. Его сердце бешено колотилось. Каждая фигура в темноте казалась ему гонцом от Зипа.

Он был как загнанный зверь, прижавшийся к стене в ожидании удара. У него не было плана. Не было надежды. Была лишь одна-единственная, отчаянная цель – продержаться еще немного. Скрыть правду. Спрятаться.

Адреналин постепенно отступал, и на смену панике пришла леденящая, пронизывающая до костей усталость. Физарий бежал, не разбирая дороги, ныряя в самые узкие, самые грязные переулки, отскакивая от стен, спотыкаясь о мусор. Сирены пожарных остались позади, сменившись давящей тишиной окраин. Он перебрался через ржавую, скрипящую лестницу на другую сторону канала, где царила еще более унылая заброшенность.