Владислав Миронов – Барон по призванию. Путь дворянина (страница 4)

– В таком случае мне тоже следует знать ваше имя, достопочтенный, – перебил лорд Северин.

На такое предложение старик отреагировал без особой инициативы, молча покачал головой:

– Еще не время, герр. Однако рано или поздно судьба сведет нас снова, это я могу пообещать. Придя сюда, я стремлюсь заранее помочь вам с предстоящим выбором, сделав предложение, которое должно поступить гораздо позже. У меня найдется для вас работа.

Рейнер улыбнулся и безразлично захихикал через нос:

– Звучит не слишком притягательно. По моему опыту, подобные «предложения» не несут ничего хорошего. Во что вы хотите меня втянуть? Шпионаж, убийство? Может, соглядатайство? Простите, герр, но я не склонен к подобного вида работе и только потому, что мы стоим на святой земле, близ церкви, я не отрублю вам голову сейчас же. Вот встречное предложение – убирайтесь с моих глаз. Следующая наша встреча произойдет в не столь приятном месте, и я приму меры. А теперь прощайте.

Старик, услышав ответ, развернулся и пошел прочь, сказав напоследок:

– Трудно вам жить, милорд.

Рейнер еще какое-то время стоял возле статуи короля, зацепившись взглядом за какой-то камушек и глубоко задумавшись, но вскоре вернулся к церковной башне и приблизился к входу.

– Тогда подотрись ими, долбаный осел!

Дверь распахнулась, и из-за нее навстречу барону, едва не повалив дворянина с ног, вылетела еще одна незнакомая фигура в плаще, но уже в сером и поношенном. Этот человек, по всей видимости, находился в храме еще до прихода Северина. Неприятный тип быстрым шагом удалился в сторону лестницы.

Рейнер что-то прорычал вслед грубияну, а потом сквозь дверной проем увидел священника средних лет, брата Гоца, не менее оскорбленного, чем сам барон.

– Фердербен его пожри, это что такое было?! – Северин нахмурился и в негодовании развел руками.

– Да червь его знает. Видимо, иногда, чтобы быть хорошим человеком, веры недостаточно, – спокойно ответил брат Гоц. – Да ты заходи, старый друг. Я давно тебя жду!

Рейнер вошел в обитель. Тут было светло и уютно. Дневной свет просачивался сквозь восточное окно и мягко растекался по помещению. На дубовом столе в блюдце курились благовония. Шкаф, стоящий тут же, под винтовой лестницей, что по часовой стрелке уползала вверх по стене на второй этаж, был заставлен книгами об истории Фестунга и ветвизма. Напротив шкафа располагалась исповедальня, чтобы монах, берущий книги из шкафа и переписывающий их за дубовым столом, мог принять и выслушать любую заблудшую душу, а после как можно скорее вернуться к работе и не тратить время до заката на мирские мысли.

Рейнеру нравилось в уединенной обители брата Гоца. Теплое чувство спокойствия и доверия к этому месту не сравнимо ни с чем.

– Сегодня идешь к его высочеству, а? – спросил священник.

– Иду. Принц пригласил меня накануне вечером, хотя, мне кажется, правильней использовать слово «вызвал».

– Тебя просто очень давно не «вызывали», Рейнер. Если меня, Древо сохрани, вызовет его святейшество, я побегу к нему со всех ног, а ты жалуешься, что тебе дали целый вечер, ночь и утро, чтобы подготовиться и обдумать свои слова и действия!

– Да уж, червь, а ты прав…

– Не ругайся в храме.

– …Чем выше чин, тем тверже ложе.

– Поэтому мое ложе самое мягкое в этом дворце, друг мой. А ведь я сплю на досках. – Брат Гоц посмеялся с закрытым ртом.

Барон Северин приметил стул и устало опустился на сиденье:

– Гоц, я знаю, что ты меня пригласил не без причины, но… я тут отдохну? Недолго. А потом мы поговорим.

– Конечно, Рей. Я сейчас вернусь, сиди.

Луч желтого солнечного света прыгнул Северину на колени. Церковные благовония наполняли воздух тягучим сладким ароматом ранних яблок, и Рейнер блаженно прикрыл веки. Ему показалось, что он слышит женский голос, тихо вторящий мелодии, тоже взявшейся неведомо откуда. До ушей барона доносились и нежные звуки заморской арфы, и тягучая спокойная скрипка, и пастушья дудочка. Мелодия лилась к нему со всех краев необъятной страны, и даже из соседних стран, и из-за моря, а может, с облаков или из бутонов роз, умирающих в королевском саду.

Веки барона дрогнули, и он опустил руку в карман. В пальцах Северина что-то блеснуло на свету. Это был серебряный медальон овальной формы. Рей большим пальцем медленно приоткрыл его и взглянул на изображение внутри. На него со старой миниатюры размером не более дюйма большими голубыми глазами смотрела белокожая светловолосая девушка. Она слегка улыбалась Рейнеру. И он тоже ей улыбнулся. Своей Берте.

Барон захлопнул крышку медальона.

Брат Гоц спустился по лестнице и встал перед Рейнером. Тот, в свою очередь, поднялся со стула. Священник протянул ему маленькую вещицу, которую принес с верхнего этажа.

– Я знаю, что ты не очень-то суеверен, Рей, но, прошу, возьми это.

Барон Северин протянул руку и взял с ладони Гоца металлический браслет для плеча, на котором выделялась металлическая деталь в виде щита.

– Да ну, Гоц. Это… Это то, что я думаю, это…

– Диковина? – закончил священник. – Нет, это просто древнее украшение. Я знаю, что на войне ты повидал немало диковин и знаю, что ты их терпеть не можешь, поэтому это просто вещь, на удачу, так сказать.

– Я не хочу сюрпризов, Гоц. Магические вещи запрещены. – Барон осекся и заговорил громким шепотом: – Если нас поймают с диковиной в руках, да еще и с собственностью церкви… Где ты ее взял? Неужели из Хранилища?

– Я не вру, старый друг. – Голос брата Гоца не изменился. Он был все так же спокоен. – Послушай, возможно, скоро я отправлюсь в паломничество, освещать завоеванные нашим королем земли, так что долгое время мы с братьями будем находиться в непосредственной близости к фронту. Это действительно опасно, так что считай, что браслет – мой прощальный подарок.

Барон молчал, и его взгляд беспокойно прыгал с вещицы на священника и обратно. Северин колебался.

– Хорошо. Надеюсь, ты не врешь, – наконец согласился Рейнер. – Тем более что, если ты запустил руку в один из сундуков епископа, тебе это обязательно аукнется. Уверен, у тебя хватит мозгов этого не делать.

– Церковь изымает диковины, найденные на всем острове Гроссгриндия на протяжении веков. Поверь, если бы ты увидел хранилище диковин, ты бы разочаровался. Что, думаешь, там все как у алхимиков разложено – по порядку, по алфавиту и по запаху? Нет. Хранилище – это просто груда сундуков и шкатулок, наполненных волшебными предметами, которые пылятся там годами, а то и веками.

– Говоришь так, будто заранее оправдываешься.

– Нет. Этот браслет я купил у торговца на базаре. Недорого. Была бы это диковина, пебель не распрощался бы с ней так легко. Магические штучки – дело хорошее.

– Но ты же сам священник, Гоц, – непонимающе ответил Рейнер. – Разве диковины это не «коварные дары червя Фердербена, который силой предметов сих род людской ко злу ведет, а после смерти их во корнях пожирает»?

Брат Гоц вздохнул:

– Не все, что говорит церковь – правильно. Диковины – это просто некая аномалия, которая, на мой взгляд, не столько опасна для людей, сколько для влияния его святейшества. И никакой червь тебя за это под землю не утащит. Как я сказал только что? «Иногда, чтобы быть хорошим человеком, веры недостаточно». Но я не договорил. Вторая половина этой фразы: «…А кому-то она не нужна вовсе». Я хочу сказать, что ты хороший человек, Рей.

– Ты не все обо мне знаешь, – ответил барон. – Я убивал. Много крови пролил, топором и мечом рубил, руками рвал. Сотню душ извел, не меньше. Я точно не «хороший человек».

– Не знаю, с каких пор защита своих земель и подчинение господину являются грехом, – ответил священник. – Но одно я знаю точно – далеко не каждый вельможа может остановиться в дождь в районе Черни и обратить свой взор на маленького худого мальчишку в тряпье. Далеко не каждый укроет его плащом и накормит в своем доме. Далеко не каждый сможет использовать свое положение, чтобы дать мальчишке постоянный кров, образование и просветление.

Глаза Гоца заблестели.

Барон был сдержан, но священник сделал шаг вперед и обнял того, кто однажды вытащил его из трущоб. Рейнер заколебался, но тоже обнял Гоца. Они простояли так еще несколько мгновений, а потом отпустили друг друга с характерным для фестунгов смущением.

Рейнер сжал губы, посмотрел в глаза брату Гоцу и кивнул.

– Взгляни, что написано на внутренней стороне браслета.

– «Смерть утратит силу, буде у тебя ценнее монета».

– Вот именно! Я думаю, это защитный амулет.

– И от чего он защищает?

– От… смерти? Там написано «смерть утратит силу», но, как мне известно, такие высказывания всегда образны, метафоричны. Я не знаю ни одной диковины, дающей бессмертие, так что, повторюсь, это не она.

– Однако есть защищающие. Например, в древней легенде нормийского философа Влассиса обычный скотовод победил опытного солдата кочергой, потому что нашел диковину, отталкивающую оружие противника. Ты уверен, что у этого подарка нет похожих свойств?

– Надень мне на голову бадью и назови слепым, если я не прав. И, кстати, ты за многие годы никогда не рассказывал, почему так сильно опасаешься. Я знал, что ты против магии, но не настолько же, чтобы видеть опасность в любой безделушке?

– Особая история. Расскажу, когда вернешься из паломничества.

Рейнер засучил рукав, чтобы надеть браслет на правую руку. Он просунул кисть в овал украшения, поднял его до локтя, и вдруг металл, будто змея, сжался на конечности Северина. Тот вздрогнул и принялся стягивать браслет вниз по предплечью, но тщетно. Гоц понял, что что-то не так, помог Северину закатать рукав, чтобы не мешал, а другой рукой принялся тянуть браслет, но тут же отдернул пальцы, и Рейнер понял, почему. Браслет нагрелся и начал жечь. Он становился все горячее и горячее, пока барону, закаленному в боях и не привыкшему показывать свою боль, не стало сложно сдерживать крик.