Владислав Маркин – ЛИМБ (страница 5)
Он подошёл к первому туннелю. Заглянул внутрь. Там было темно. И холодно. Но он знал, что должен сделать это.
— Я не боюсь, — сказал он себе.
И шагнул в темноту.
ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ КРУГ. ГОЛОД
Тимур шагнул в темноту, и мир перевернулся.
Не было никакого перехода — просто в один момент он стоял на пороге туннеля, а в следующий уже сидел на холодном полу. Где-то внутри всё сжалось. Он моргнул, пытаясь привыкнуть к свету, который был совсем другим — не серым, как в Лимбе, а жёлтым, тусклым, с запахом старой пыли и чего-то кислого.
Комната.
Он узнал её мгновенно, хотя не видел много лет. Маленькая, тесная, с обоями в жёлтый цветочек — дешёвые обои, которые отклеивались по углам. Окно с одной рамой, за ним сумерки, снег падает хлопьями. На подоконнике стоит пустая банка из-под кофе — в ней окурки. В комнате пахнет перегаром, дешёвым табаком и еще чем-то — запахом запустения. Запахом жизни, которая давно сломалась.
Тимур посмотрел на свои руки. Они были маленькими. Тонкими. Детскими. Он провёл ладонью по лицу — щеки были мягкими, небритыми. Он понял, что ему пять лет.
— Я в воспоминании, — прошептал он.
Голос был тонким, высоким. Детским. Он никогда не слышал себя таким с того самого дня. Он не слышал себя ребёнком уже семнадцать лет.
Тимур огляделся. Комната была такой же, как в тот вечер. Разбитый стул в углу. На столе — пустая бутылка, одна на весь вечер. Телевизор выключен. На полу — старая газета, на которой кто-то рисовал. Он подошёл ближе и увидел рисунок. Корявый, детский. Нарисован дом с трубой и двумя человечками — большая и маленькая. Рядом подпись: "МАМА И ТИМА". У человечков были улыбки — широкие, непропорциональные, нарисованные синим фломастером.
Тимур смотрел на рисунок. Он не помнил его. Но сейчас,глядя на эти улыбки, он почувствовал, как что-то сжалось в груди. Тоска. Глубокая, давняя, похороненная под слоями гнева и боли.
Он повернулся и увидел её.
Мать.
Она сидела в углу на старом табурете. На ней был халат, который она носила всегда, — синий, с выцветшими цветами. Волосы были спутаны, глаза красные, опухшие от слёз или от того, чего-то ещё. Она смотрела на Тимура. Но не видела его. Она смотрела сквозь. В ней не было злобы — только пустота. И боль. Такая же, как у людей на вокзале.
— Мама, — сказал Тимур. Голос был детским, но он не мог его контролировать. Он просто говорил, как говорил когда-то.
Мать не ответила. Она подняла руку и потянулась к бутылке на столе. Рука дрожала. Она не могла дотянуться.
— Я принесу, — сказал Тимур. Он подошёл к столу, взял бутылку. Она была лёгкой — почти пустой. Он протянул её матери.
Мать посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — искра. Стыд.
— Прости, Тим, — сказала она. — Прости, что ты это видишь.
Он ничего не ответил. Он помнил этот день. Он помнил, как она встала, взяла бутылку, сделала глоток. А потом посмотрела на него и сказала то, что он помнил семнадцать лет.
— Я не могу больше, — сказала она. — Я не могу быть твоей мамой.
Тимур стоял и смотрел на неё. Он знал, что будет дальше. Она встанет. Наденет старое пальто. Возьмёт сумку. И уйдёт. И он останется один. Сидеть на полу, смотреть на пустую тарелку и ждать. Ждать, что она вернётся. Но она не вернётся.
И он не заплачет.
Он помнил, как не заплакал. Он сжал кулаки и сказал себе: "Я буду сильным". Но сейчас, стоя здесь, в этом воспоминании, он чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Детские, горячие, от которых щиплет веки.
— Почему? — спросил он. — Почему ты оставила меня?
Мать не ответила. Она встала, как в тот день. Накинула пальто. Взяла сумку. Пошла к двери.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.