Владислав Лисовский – Тайны потерянного созерцателя. Книга 1 (страница 3)
– Владюша, – обратилась ко мне Натали, – вы не волнуйтесь, нам очень непросто считывать ваши мысли. Хотя, честно признаюсь, мы немного развлеклись, наблюдая, как вы реагируете на проявление наших способностей. Ваше восприятие было таким неподдельно искренним! Извините, больше не будем.
Раздался смех. А Злата добавила:
– Приятно, что вы нас, хоть и не просто, но понимаете. Вы как бы из наших…
Я не совсем понял, о чем это она. Что значит «из наших»? Но продолжать думать, что они ведьмы, больше не решался.
Наливка взяла свое, и я расслабился. До карт Таро так и не дошло. Коварный напиток развязал мой язык и сознание, и я начал рассказывать о себе все, что помнил. Как мне показалось, с момента рождения и до своего появления в купе. Такое впечатление, что сам себе устроил допрос с пристрастием, ничего не скрывая. И смех, и грех! Однако слушали меня внимательно, с нескрываемым интересом. Я рассказывал, лежа на своем месте, и не заметил, как и когда заснул, что для меня было практически невозможно – в грохочущем поезде, да еще на верхней полке! Спал крепко до самого утра – вот так чудо-наливка, хотя, может, тут было и еще что-то другое.
Проснулся я не от лучей солнца, заливавших все купе ярким светом, а от сладкого и терпкого запаха, витавшего в крохотном помещении. Может, это был парфюм моих спутниц, а может, близкие мне по духу ведьмы чего-то там наколдовали. Я не переставал удивляться тому, что полностью доверился им и раскрылся весь без остатка.
Нам предстояло провести целый день вместе в небольшом замкнутом пространстве. Остановки очень короткие, вагон-ресторан в этом составе не предусмотрен, так что питаться придется запасами моих спутниц и тем, что найдется у проводницы. У меня с собой было только то, что можно почитать, вернее, послушать. Я тогда увлекался прослушиванием аудиокниг, особенно в дороге.
Мне казалось, что мои вчерашние откровения полностью удовлетворили любопытство попутчиц и тема для разговоров исчерпана. Но не тут-то было. После утреннего кофе с печеньем и остатками вчерашних бутербродов Инга вновь принялась за старое и задала несколько вопросов, которые поставили меня в тупик. Например, верю ли я в потустороннюю жизнь и существование иного мира и не приходилось ли мне в жизни сталкиваться с чем-то подобным? И еще спросила, случалось ли, чтобы мне кто-то гадал и предсказание сбылось? Свои расспросы объяснила просто: она видит во мне человека незаурядного и, возможно, обладающего исключительными способностями. Я сразу представил, что сейчас она достанет карты Таро и начнет гадать. Но все сложилось иначе.
Натали и Злата поддержали подругу, тем более что дорога предстояла долгая. Я немного растерялся от услышанного, но затем собрался и даже пошутил, что, судя по всему, они скорее собирательницы фольклора и всяких там историй о необычных явлениях. Не случайно же вчера в наливку, предположил я, было добавлено волшебное зелье. Без него я бы так не разболтался. Мне хотелось разрядить обстановку и уйти от дальнейших расспросов. Хватило вчерашнего вечера.
Сказанная шутка повисла в воздухе, в купе воцарилось молчание. Я подумал, что сморозил чушь и наверняка обидел своих спутниц. Но после короткой паузы они залились звонким смехом.
– Ну да, точно собирательницы! Только не фольклора, а заблудших душ. Поскольку мы сами персонажи из сказок и преданий… – сквозь смех сказала Натали и с ехидной улыбкой прищурилась: – Разве по нашему виду непонятно, что мы среднерусские ведьмы?
Опять смех…
Нахохотавшись от души, Инга вновь попросила меня рассказать о моих воспоминаниях и наблюдениях, и я согласился. Только предупредил, чтобы не сочли меня сумасшедшим и не сильно смеялись. Сам подумал: а что, собственно, рассказчик я неплохой, да и придумать и нафантазировать могу. Если что, и приврать тоже. Все какое-то развлечение, глядишь, и время быстрее пройдет. А когда в компании одни женщины, за вранье в морду никто не даст.
Я привстал и, сделав театральную паузу, сказал:
– Ну что, дамы и господа! Ой, хотя нет, здесь же только милые дамы! Начинаю свое повествование.
Раздались аплодисменты…
А меня вдруг как будто током ударило, и в голове стали всплывать события, о которых, казалось, я уже давным-давно забыл и к которым не возвращался много лет.
2. Вещие сны
С тем же наигранным пафосом я продолжил:
– История первая. «Детские сны».
Почему-то в юном возрасте, еще до школы, мне часто снились плохие сны, от которых я просыпался в поту и звал маму. Собственно, так бывает со многими детьми, и ничего особенного в этом нет. Жили мы тогда на Кавказе, среди гор, заснеженных вершин и глубоких ущелий. Городок, в котором работали мои родители, раскинулся в одном из таких ущельев, где протекала бурная и своенравная горная река. Его название Тырныауз пошло от названия самого ущелья, которое местные переводили как «ущелье ветров», а ветра там были знатные. В исторической версии оно упоминалось как Журавлиное ущелье. Рассказывали, что лет двести тому назад здесь жили или останавливались на отдых летевшие в теплые края журавли. Утверждать не могу, кто такое будет долго хранить в памяти!
Через ущелье проходила единственная дорога к подножию самой высокой горы Европы Эльбрус, который своим двуглавым величием возвышался над Главным Кавказским хребтом. Эльбрус всегда был и по сей день остается сакральным местом для многих народов и правителей. Его снежные склоны за прошедшие столетия не раз обильно поливались кровью завоевателей. Как говорится в древнем предании, кто покорит вершину Эльбруса, тот будет править миром!
Последнее я произнес с особым нажимом, чтобы придать своему рассказу эмоциональную выразительность и некий мистический оттенок. Это, несомненно, должно было подстегнуть интерес моих спутниц.
– Так вот, в тот период по ночам мне часто снились жуткие монстры, огромные и черные, как гранитные скалы. Во сне они приближались ко мне и пытались что-то сказать, но у них получались не слова, а какое-то мычание, как бывает у немых. От ужаса я начинал задыхаться и криком будил маму. Эти страшные ночные сцены воспринимались моим сознанием на физическом уровне, я видел их в цвете, как в реальности. Мне всегда казалось, что причина таких снов в том, что окружавшие наш городок со всех сторон горы как бы зажимали всю его жизнь в каменных тисках, подавляя своим безмолвным величием. Действительно, местами скалы, нависающие над дорогой, которая вела к городку, напоминали злобный волчий оскал. Это часто пугало приезжих, вселяя в них необъяснимую тревогу и беспокойство.
Как-то раз в одном из этих снов я увидел себя вместе с монстрами, которые уже не казались мне страшными, таким же немым, как и они. Я показывал рукой вдаль, на склон горы, где виднелись несколько перепуганных мальчишек. Было понятно, что они попали в беду и не могут спуститься вниз. Этот сон повторялся много раз.
Потом, когда я немного подрос, страшные сны прекратились, но остались в моей памяти навсегда. И как-то я спросил маму, почему это со мной было и что это за сны. Она рассказала, что в детстве я почти до трех лет не разговаривал, вообще не мог произнести ни слова, а только мычал. Родители очень переживали, и однажды отец вместе с другом семьи повез показать меня известному доктору в город на Днепре, где они с мамой родились и выросли. По тем временам это было немыслимо далеко.
Странно, но я совсем не помнил ни доктора, ни того, что со мной там, на Днепре, произошло, и узнал обо всем лишь через много, очень много лет. Расскажу об этом позже. Но из той поездки, по словам мамы, я вернулся уже совершенно здоровым и начал говорить, да так, что от моих бесконечных вопросов и разговоров у всех болела голова. Мама улыбнулась, обняла меня и поцеловала в макушку, закончив свой рассказ словами:
– Наверное, поэтому, сынок, тебе и привиделось во сне, что ты не можешь разговаривать.
– Судя по всему, это наверняка был мой первый контакт с потусторонним миром, – с ироничной улыбкой сообщил я, в душе надеясь, что мои спутницы воспримут сказанное как шутку. И решил добавить то, о чем мне часто рассказывала старшая сестра:
– Родители были в городке известными людьми, и нашу семью многие знали. Когда мы с сестрой играли на улице, прохожие, глядя на нас, качали головами и говорили: «Ты смотри беда какая! Такой красивый мальчик, а родился немым».
В купе стояла тишина, я бы сказал, гробовая. Лица женщин были серьезными, ни единого намека на насмешку. А потом Инга неожиданно для меня спросила, что же случилось дальше с теми мальчишками на горе? Вот теперь опешил я. И в голове внезапно всплыло детское воспоминание о том, как мы с пацанами, будучи совсем еще детьми, нам тогда было лет по восемь-девять, решили забраться на гору.
– Восточный склон горы, у подножия которой вдоль бурной горной реки вытянулся наш городок, спускался прямо в ущелье. Он был более пологим, чем остальные, и хорошо освещался солнцем, благодаря чему имел травяной покров, а по всей его поверхности росли редкие невысокие кусты. Склон был изрезан тропинками, которые извилистыми змейками поднимались вверх, к затянутой серой дымкой горной вершине.
Наиболее отчаянные из местных нередко забирались на самый верх, где была обустроена площадка. Оттуда открывался великолепный обзор не только городка, но и части Главного Кавказского хребта с одной стороны и альпийских лугов с другой. Мы, мальцы, подниматься на такую высоту не рисковали. В лучшем случае залезали метров на сто-сто пятьдесят прямо над трибунами стадиона. Смотрели оттуда футбольные матчи местной команды с приезжими.