Владислав Лисовский – Тайны потерянного созерцателя. Книга 1 (страница 5)

– Они здесь недавно были!

Кто-то из членов отряда поинтересовался, кто они и как командир определил, что здесь были чужие. Тот ответил:

– По запаху. Они часто здесь останавливаются.

Оказывается, пастухи предупреждали его о том, что, когда они уходят с отарой на пастбища, в сторожке появляются Снежные. Встревоженные взрослые молча переглянулись между собой, но обсуждать эту тему не стали. Может, не захотели пугать меня разными домыслами и догадками. Но мысли о загадочных существах с тех пор не покидали меня. По возвращении я долго допытывался у отца, кто такие Снежные и существуют ли они на самом деле. Впрочем, довольно скоро мне представился случай убедиться в том, что это действительно не фантазии.

В купе стояла тишина. Мои слушательницы ловили каждое слово, а в глазах у них был неподдельный интерес. Наконец Натали заявила, что они, конечно, слышали про йети и не сомневаются в том, что я говорю правду, однако никто никогда их не видел. На это я возразил, что не только читал о встречах с этими дикими людьми в нашей местности, но и сам как-то раз видел одного из них, и не я один.

– Ну-ну, продолжайте, – загорелась Злата, – это очень интересно!

И я рассказал, как однажды мы с родителями и еще несколько их друзей с семьями поехали в ущелье ближе к Эльбрусу на небольшой пикник. Была весна, но местами в ущелье еще лежал снег, хотя уже и сильно подтаявший. В те времена хорошей дороги к Эльбрусу еще не было. Строительство первого в стране горнолыжного кластера «Чегет» только начиналось, так что в местечке, где мы остановились, было тихо и спокойно. Никаких лыжников, диких альпинистов и прочих искателей приключений и экстремалов! Только местные горцы и те, кто жил в научном городке и работал на горно-обогатительном комбинате. Но это все географические детали, хотя и немаловажные. Короче, места там были по нашим современным меркам дикие и безлюдные.

Разожгли небольшой костер на краю молодой рощицы, в том месте, где бурная горная река Баксан делала изгиб. Ущелье так и называлось – Баксанское. На его склонах росло много молодых березок. Объяснялось это просто: периодически, минимум раз в пять лет, с горных вершин обрушивались снежные лавины, которые полностью меняли в ущелье весь ландшафт и растительность. Частота схода лавин зависела от того, какой была зима и сколько снега скопилось наверху. Но обычно березки успевали вырасти не выше трех-четырех метров. Я помню, что в ущелье были отличные грибные места, так что мы никогда не возвращались из походов с пустыми руками. Наломав тонких палочек, насаживали на них поджаренные на костре грибы, чередуя с кружками вареной колбасы и кусочками хлеба, и с удовольствием уплетали, заедая подаренными нам конфетами.

В какой-то момент шум быстрой реки вдруг прервали отчаянный дикий визг и рычание раненого животного. Это было похоже на визг дикого кабана, которых там водилось немало, и продолжалось минуты три-четыре, а потом все так же резко стихло.

Сбежавшиеся со всех сторон дети в испуге прижались к взрослым, которые сами были напуганы не меньше. Кое-кто даже помчался к машине за ружьем или тем, что у него там было. Наступившая тишина немного успокоила и привела всех в чувство. Мой отец и еще кто-то из мужчин отправились посмотреть, что случилось. Оба были заядлыми охотниками и решили, что, очевидно, дикий зверь стал чьей-то добычей. Однако выстрелов-то не было слышно, и это еще больше подогревало их интерес. Ну не с луком же и стрелами там охотились, в конце-то концов! В тех местах практически у всех мужчин имелись охотничьи ружья. Детское любопытство перебороло страх, и мы с ребятами последовали за ними к месту предполагаемой охоты.

И вот перед глазами картина – просторная поляна забрызгана кровью, на месте борьбы валяются сломанные сучья и клочки шерсти. Первая мысль была: сошлись волк и кабанчик. Но тут отец обратил внимание на следы: рядом с кабаньими копытцами на влажной земле четко выделялись отпечатки невероятно больших ступней человека. Он поставил свою ногу в обуви сорок первого размера на проступивший отпечаток, и все ахнули. Невооруженным глазом было видно, что след не только более широкий, но и огромный, примерно сорок седьмого размера, а то и больше.

У отца была с собой «Лейка», отличный для тех времен немецкий трофейный фотоаппарат, которым он сделал несколько снимков. Мы с любопытством рассматривали следы, и тут, указывая пальцем на склон горы, кто-то взволнованно крикнул: «Смотрите, смотрите!» Все взгляды обратились туда. Рощица была лишь внизу, а затем практически лысая гора плавно переходила в новое ущелье, перпендикулярное нашему. По склону горы шел на первый взгляд обычный человек в бурке, тащивший на спине убитого кабана. Расстояние между нами оказалось небольшим, и было хорошо видно, как он тяжело и медленно поднимается в гору. Услышав крики, человек остановился и повернулся. Мы не поверили своим глазам! Это был не пастух, а низкорослый, очень широкий в плечах мужчина, покрытый густым волосяным покровом. Вероятно, необычайно сильный, раз руками порвал кабана. Он стоял на освещенном солнцем склоне горы, так что все успели его хорошо рассмотреть. Да он и не спешил от нас убегать. Ошеломленные, все в изумлении застыли, а отец воскликнул:

– Вот он, Снежный человек!

Так что, дорогие мои, хотите верьте, хотите нет, но Снежного человека я видел, да и не я один. Есть и еще свидетели встречи с этим необыкновенным явлением в горах Кавказа. Совсем недавно один из бывших с нами тогда мальчишек описал этот факт в научном журнале в статье, посвященной теме человекоподобных созданий, которая неизменно будоражит воображение людей. Через много лет он разыскал меня, и мы поделились воспоминаниями.

Довольный произведенным впечатлением, я откинулся на стенку нижней полки и оглядел своих спутниц, не проронивших за это время ни слова.

– В самом начале вы упомянули, – после долгой паузы обратилась ко мне Натали, – что это лето было для вас необычным. Вы увидели что-то такое, что изменило ваше представление о жизни и смерти. Я так понимаю, это не тот случай, который вы сейчас описали. Значит, произошло нечто еще более странное и невероятное? Мне кажется, вы еще не все рассказали.

– Натали, извините, мне бы не хотелось это вспоминать, тем более что в то время я был еще совсем ребенком, – я в нерешительности замялся, не зная, как правильно поступить. Ведь тогда я побоялся сказать об этом даже сестре и родителям. И сейчас во мне боролись противоречивые чувства: я сомневался, нужно ли посвящать в давние детские переживания посторонних людей, и в то же время меня одолевало желание поделиться некоторыми своими мыслями и догадками. Ну да ладно! Последнее все-таки победило, и я решил рассказать о своих детских впечатлениях, связанных с теми загадочными событиями. Тем более что воспоминания о них преследовали меня до сих пор.

– Итак, вернемся в то лето, о котором я говорил. До отпуска родителей оставался еще месяц, и на это время было решено отправить меня с сестрой и ее подругой на равнину, в ставропольскую казачью станицу, где жила бабушка подруги. Семья, в которой росла эта девочка, жила очень бедно, и родители старались помогать чем могли. А когда их отец-фронтовик через пять лет после войны умер от ран, она стала в нашей семье практически приемной дочерью.

Сейчас я понимаю, что этой поездкой родители преследовали сразу несколько целей: прежде всего хотели немного сбить с подросших девчонок городскую спесь и приобщить к сельскому труду. А меня отправили для того, чтобы пожил деревенской жизнью и не спрашивал, откуда берутся куриные яйца, как растут помидоры и все остальное.

Отец привез нас в станицу, которая, если мне не изменяет память, называлась Пелагиада. В то время там только-только начинали ставить столбы для подачи электроэнергии. Большая и длинная, она вытянулась вдоль берега реки, по обе стороны которой до самого горизонта простиралась необъятная степь. Представьте на краю станицы небольшой домик-мазанку с соломенной крышей, а дальше – поросшее травой и выжженное солнцем степное раздолье. В домике с белеными известью стенами была всего одна комната, половину которой занимала русская печь. Летняя веранда переходила в сени, как бы предупреждавшие, что это и есть вход в дом. К небольшому огороженному двору с курятником вплотную примыкал приличный по размерам огород.

Тут я осекся. Да что я рассказываю о быте того времени в таких подробностях?! Достаточно сказать, что пол в домике был земляной, и все сразу станет ясно. Тем не менее он был всегда чисто выметен и устелен циновками из соломы и ткаными половицами.

– Итак, лето в самом разгаре. На дворе жара, июль. Приобщение к реальной жизни началось с того, что мне пришлось ходить обедать в дом по соседству, внешне напоминающий барак. Он стоял поодаль от того места, где мы жили, метрах в трехстах, прямо на въездной дороге в станицу. Как форпост. А может, в древности так оно и было, и этот барак на самом деле являлся передовым постом на границе и служил для защиты станичной территории.

Теперь же в нем жила многодетная семья с забавной фамилией Денежные, состоявшая из трех поколений родителей. Старшее было представлено в основном бабушками. Дедушки, видимо, остались на полях сражений. У каждой семьи была своя часть дома. Посреди двора рос огромный ветвистый тутовник, закрывавший своей тенью от палящего солнца почти весь двор. Под ним стоял длинный дощатый стол, накрытый разноцветными клеенками, рядом – грубо сколоченные скамейки. Каждый день в полдень под тутовником собирались многочисленные обитатели барака, шумные и говорливые. Накрывался стол, вся семья усаживалась обедать, и я вместе с ними. Меня приводила туда моя сестра, но сама за стол не садилась. Очевидно, были какие-то договоренности, которые строго соблюдались. Только много позже я узнал, что отец передал определенную сумму, чтобы я не просто обедал у соседей, а видел, что такое большая семья и как живут простые люди, а не только дети начальников.