Владислав Кузнецов – Сидовы сказки (страница 30)

Разговор отчего-то уходит с непорочного зачатия и почитания Девы Марии на то утро, когда адская шлюха, которой место на костре, в одночасье стала святой.

— Помнишь?

Такое не забыть. Когда за твоей бессильной спиной, словно крылья, разворачиваются стальные стены, ощеренные лесом пик. Это была твоя армия — из горожан и крестьян, а графам да баронам пришлось поумерить спесь, подравняться — или бежать. Не все успели. К тому же, некоторых ловили действительно старательно.

Ты не стала смотреть прежним друзьям в глаза, слушать мольбы о милости. Довольно было того, что их провели мимо плода их преступления. Истлевшее тело в парче с королевской монограммой ты выставила на площади. Хотела, чтобы видели все! Не ты. Ты хранила новую жизнь, и не стала слушать воплей тех, кто не уберег — или убил?! — твоего первенца, а потом подменил своим ребенком. У маленького не было даже могилы: его замуровали в стене. Кладка рухнула, когда ты въезжала обратно во дворец — в перестуке мечей, грохоте аркебуз, аханье пушек. Тебе хотелось насладиться местью, но ты погладила живот — и четвертование провели за городом, без твоего присутствия. Коронованного младенца … Ты три раза поднимала перо, чтобы поставить подпись под обтекаемым: "Из соображений государственной пользы — устранить", но до бумаги так и не донесла. Твоему потомству придется ждать с гор самозванцев. Что ж, пусть у них будет лишний повод править как следует!

Небо синеет. Черные всадники — твоя свита — звенят подковами по улицам. Осталась только верфь и корабль с твоим именем. Но — из переулка напересечку выскакивает верховой в бело-голубом плаще королевской стражи, шлем-бургиньот закрывает лицо.

— Пожар! Верфи горят!

— Что?!

Охрана на мгновение отвлечена — мгновения достаточно. Гром выстрела — в упор. Тьма.

Потом был свет, сквозь который ты разглядела знакомую комнату. Дворец. Гулкие, словно в бочку говорят, голоса. Ты достаточно знаешь латынь…

— Приходит в чувство.

— Ненадолго, коллега. Мы не можем остановить кровь — задето предсердие. Чудо, что еще жива…

И — не на ученом языке:

— Она знала.

— Мама, не умирай…

Сын уже рыцарь — но такую просьбу может себе позволить всякий, кто любит. Увы, все решено — с утра. Сбылось. Тебе отчего-то совсем не страшно, хотя нагрешила — три раза на преисподнюю хватит, а в чистилище ты больше не веришь. Можно успеть сказать что-то важное, но что?

— Сын, будешь искать невесту, иноземку сюда не тащи. Несчастной будет.

Как была несчастлива ты, кровью принадлежащая этой земле, но воспитанная на чужбине. Что еще?

— Я тебя люблю, помни.

Свет стал ярче, он крутится, заливает глаза. Ты видишь себя со стороны. Странно! Ты привычно замечаешь, что черное платье тебе идет, а еще недурно скрывает кровь — лишь побелевшее лицо выдает, что жизнь в тебе заканчивается. Лицо заострилось, ушли морщины, складки, которые так неприятно считать в зеркале. Сегодня ты прекрасна, такой ты была разве в восемнадцать, когда корабль перенес тебя через море к опустевшему трону. Тебе легко — словно всех этих лет не было!

Тебе хочется, чтобы они — были. Хочешь еще раз — пусть последний — увидеть в сыне того, ради кого была голова умереть, а вместо этого прожила лишних полтора десятка лет.

Запах вереска. Прикосновение. Ты оборачиваешься — и не веришь себе. Рядом — он. Без лат, без ран, в простой деревенской одежде. Такой, каким был, когда ты увидела его впервые. Тогда ты упала в обморок, чтобы отвлечь стражу, теперь… Острая боль разрывает сердце. Короткая, уже прошла. Ты вкладываешь свою ладонь в его — неожиданно теплую. Он жив. Вы вместе. Вы молоды. Впереди — поросшие вереском долины, доносится ржание лошадей… Ты снова — не мудрая правительница, ты юная девочка, отыскавшая любовь, и все, что ты можешь сказать:

— Я счастлива.

Вы идете вперед, в гору, хотя радость сбивает дыхание. Ты уже не слышишь за спиной печального:

— Королева умерла.

И громового:

— Да здравствует король!

Сказ о Немайн и Торе

Как ярл, я знаю побольше других. И знаю, что простые слова люди редко дают себе по настоящему расслышать. А еще реже — обдумать. Ты ведь уже принял решение, так? Ну вот. Так чтоб тебе заново перерешить, двух слов от отца недостаточно. Не ворчи, я тебя не браню. Не ты таков, таковы все люди. Мотай на ус. И слушай сагу о богах… Что вскинулся? Да, там и про невесту твою будет. Чтоб кое-кто понял, к кому свататься надумал.

Нет, песни ты от меня не дождешься. Харальд-скальд поет славно, но я не упомню песен слово в слово. А потому историю расскажу житейским слогом. Как байку про соседей, что могут при ином обороте родней оказаться… Так что слушай.

Дело было при первом Инглинге, иначе говоря — когда Один еще не наскучил этими краями и сам правил в Уппсале. Оттого и именуемой — "Верхние палаты", что там тогда стоял мост в Асгард. Ну а земля наша на то и зовется Мидгардом, что лежит на полдороге от Асгарда до владений огненного Сурта. А великанов тех и тут довольно. Собственно, если б их Тор не истреблял, людям и места для житья б не оставалось. А чем Тор великанов бил? Молотом своим, Мьелльниром. Без молота трудно б ему пришлось: великаны они того. Большие. Тот же Тор, было дело, разок заночевал в великанской варежке — а он и сам не маленький.

И вот случилась такая беда — просыпается однажды Тор. И сразу хвать за молот: пару великанов перед завтраком прибить, чтоб день не с пуста начался. А молота и нет. Утащили. Искать? Искал, конечно — да без толку. Пришлось идти, Фригг кланяться. Она-то все судьбы знает, и все вещи скрытые. Та и говорит — проспал ты свой молот, метатель молний. Етуны его снесли. И своему вождю, Трюму, отдали, чтоб спрятал хорошенько. И пока ты молот не вернешь, будут плодиться, место у людей отнимать.

Скрипнул Тор зубами на обидную правду, а возразить-то нечего. Это с молотом он великанам страшен, а безоружный… Хорошо одно — никто Мьелльнир в руки взять не может, кроме самого Аса-Тора. Иначе великаны уже осаждали б не то, что Уппсалу — Асгард небесный! Отправился Тор к Фрейру, стражу богов. Меч просить. Тот только руками разводит: мол, затеял я сватовство. А меч невеста в залог вытребовала. Пришлось Тору вздыхать, да отправляться к хитрому Локи. Мерзавец, конечно, но сам из великанов. Глядишь, и вызнает: нет ли чего, что великаны ценят больше жизни. Потому как вернись молот к Тору, жизни многие из них и лишатся.

Локи долго Тора вышучивал — так долго, что получил в лоб и стал к разговору непригоден: на лбу шишка, глаза закатились. Ну да, этого великана ас-громовержец побить и без молота способен. Подумал Тор, да отправился в дом Ньерда, морского владыки. Жена-то его, Скади, великанша.

Дорога до палат Ньерда неблизкая. А Скади, как всегда, на охоте. Пришлось Тору и на дно морское спускаться, и в горы карабкаться. Но лучницу он сыскал, беду рассказал. Сказал, мол, Локи помогать отказался. Мудро поступил: ненавидит Скади Локи, убийцу отца своего. Потому отказать не могла. Только лыжи проверила.

— Жди, — сказала.

И была такова. Десять дней и ночей славной охотницы видно не было. Изождался ас. Но вот, наконец, вернулась.

— Молот у Трюма, точно, — сказала. — А хочет он Фрейю в жены, ни больше, ни меньше.

— А Солнце и Луну с неба он не хочет? — поинтересовался Тор, припомнив, что великан Хримтурс за возведение стен Асгарда и это потребовал. И получил, конечно… молотом промеж ушей. Всегда так выходит: Локи напоет, Один уши развесит, а молотом работать Тору. Вспомнил Тор о любимом оружии, и грустно ему стало.

— Может, твой сын мне меч одолжит? — спросил, — Верну молот — отдам.

Скади только плечами пожала.

— Так и одолжил бы. Я бы упросила, чтоб Локи от злости подавился. Но затеял сын мой Фрейр сватовство. И меч невесте отдал — в залог честных намерений.

— А до свадьбы потерпеть не мог? — спросил Тор.

— Знал бы — потерпел бы. Но я не Фригг, наперед не вижу. Я вообще великанша, — напомнила богиня-лыжница, — а мысли етунов темны…

"И безобразны", — додумал Тор, но вслух говорить не стал. И отправился снова к Фрейе. Где застал почти всех асов и ванов, всех асиний и ваний, да половину альвов. Длинноволосую и любопытную. А еще — Локи, очухавшегося и довольного донельзя.

— Ну вот, все в сборе, — объявил отец лжи, — пора. Одевай, Фрейя, свадебный убор: повезем тебя в Етунхайм, замуж выдавать.

Фыркнула Фрейя, топнула так, что весь чертог задрожал.

— По мне, — сказала, — лучше с последним трэлем перепихиваться, чем законной женой в Етунхайм ехать!

Локи открыл было рот, но увидел кулак Тора, пощупал шишку повыше глаз, отошел в сторонку… Но стоило грозе великанов отвернуться — как зашептал пакостник на ухо Хеймдаллю. Тот послушал, покивал, и изрек:

— Сам молот потерял, сам пусть замуж и выходит!

— Вот именно, — поддакнула Фрейя. И Локи сразу подхватил:

— Отличная идея! Платье-то свое ты Тору одолжишь? Где надо — полотно подложим, покрывала погуще намотаем — для великанов за невесту сойдет.

— Это ты десять лет в Етунхайме бабой жил, — возмутился Тор, — детей великанам рожал… Поди понравилось? А я на такие штуки не согласен.

И снова сжал руку в кулак. А на руке, между прочим, перчатка железная.

— А кто молот потерял? — спросил Один, который, пока дело боком не вылезло, всегда Локи слушает, — Тому и отдуваться. Опять же, тебе там с великанами ночками не баловаться. А только добраться до молота. И…