Владислав Кузнецов – Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» (страница 83)

Правда, скорее всего, году в сорок третьем немцы не пожалели бы на него планирующей бомбы, вроде той, которой они потопили переходящий на сторону союзников итальянский линкор «Рома». Получается оптимистическая трагедия с печальным концом, этакий лидер «Ташкент» водоизмещением в тридцать тысяч тонн… Оптимистическая потому, что в теории броненосный лайнер мог бы спасти Севастополь во время последнего штурма в сорок втором, или хотя бы вывезти побольше защитников. Увы, и это лишь теория, на практике приходится учитывать обеспеченность Черноморского флота топливом в его печальном обиталище в Туапсе. После эвакуации Керчи ходить ему было не на чем. На восточной стороне Кавказского хребта – Баку и его нефтяные вышки, а на западной с топливом хуже, чем в Японии сорок пятого.

Значит, как ни старайся, менять нужно не только корабли, но и систему снабжения, да и людей. Впрочем, если суметь ограничиться только флотом, политические последствия будут не так уж и велики.

Ход решения: страна для линейного крейсера

Начнем с людей. На Красном флоте существовала так называемая «старая школа», бывшие офицеры, которые и сами стрелять умели, и могли научить других. Они, кстати, учили, и даже составляли уставы… вот только какой вес имеют наставления представителей группировки, которых повышибали с мостиков кораблей, как неблагонадежных? Впрочем, победа «молодой школы» определялась не только ее революционной риторикой, но и заманчивым обещанием обеспечить надежную оборону советских берегов дешево. В условиях двадцатых годов все, что могла противопоставить этому «старая школа», – это сохранение кадрового потенциала для развертывания большого флота, советского «флота четырнадцати морей», и концепцию десантной операции с временным захватом господства на очень ограниченной акватории. О снабжении высаженной группировки морем речи не шло, но если мы ждем мировой революции, десанту поможет местный пролетариат, не так ли? Допускался и вариант, когда могучая Красная армия прорвется на помощь десанту…

Кроме этого, само наличие океанских кораблей, даже самых слабых, всегда является политическим аргументом. Советский флот неизбежно уступал флотам великих держав, но на свете немало государств послабей, которых демонстрация главного калибра способна привести в чувство. К примеру, советские линкоры и в нашей истории хаживали с официальными визитами в Гдыню, и водил их представитель «старой школы» бывший (и будущий) адмирал Галлер. Намекали: случись очередная советско-польская война, здесь транспорты с оружием разгружаться не будут. Ну или будут, но не иначе, как в сопровождении британских дредноутов. Сигнал всей Антанте: или общий поход капитализма против СССР, или он, глядишь, прорвет устроенный против него «санитарный кордон».

Следствием дружественных визитов стало то, что Финляндия и Швеция заказали новые броненосцы береговой обороны, а провокации на границах так и остались провокациями и не переросли в нечто большее. Заметим, что на Тихом океане, где линкоров не было, СССР в двадцатые годы пришлось повоевать. Конфликт на КВЖД… был бы он, если бы в китайские порты вовремя наведался даже и устаревший русский линкор?

Итак, аргументы в пользу «старой школы» с точки зрения советского политического руководства имеются, и это именно внешнеполитичекий эффект от демонстрации флага. Есть даже историческая аналогия: царская Россия после поражения в Крымской войне, не имея денег на большой паровой флот, сделала ставку на сильные крейсеры, которые бы ходили по всему миру, показывали флаг, пугали всех возможных супостатов… Рецепт работал почти полвека, до самой Русско-японской. Почему не попробовать раз сработавшее решение, но уже на диалектически новом уровне, добавив к нему концепцию оперативного десанта в тыл ближнему недругу и зримой поддержки просоветского элемента в любой далекой смуте? Потому, что для использования флота в качестве политического инструмента ему надо доверять. Практически командир линкора превращается в полномочного представителя СССР, которому приходится доверять принятие решений, о которых не всегда успеешь запросить Москву по радио. Что менее очевидно, и сам командир такого линкора должен доверять высшему руководству. Знать, что его не сдадут, как разменную пешку, не объявят козлом отпущения при первой неудаче.

Кто в советском руководстве вообще мог настолько доверять бывшему золотопогоннику? Так… как Сталин доверял Шапошникову? Руководство ключевыми военными округами, Московским и Ленинградским, в годы внутрипартийной борьбы – это знак. На флоте и фигура, во многом похожая на Бориса Михайловича, имелась: Лев Михайлович Галлер. Да и политическая функция флота, как противовеса левоватой, «троцкистской» армии справа – интересна. Треугольник вооруженной силы – НКВД-армия-флот куда стабильней, чем простое противопоставление армия-НКВД. Неважно, кто будет бояться: армейцы ли того, что ночью в дверь постучат, краповые ли околыши того, что их вдруг начнут выбрасывать из окон под гусеницы танков, чьи пушки заглядывают в окна конторы… И то, и то мешает нормально служить.

Если ввести в противостояние флот, и его автономные разведку и контрразведку, то обе стороны получают сдерживающую силу в виде натренированного специально на городской бой морского пехотинца. Который позволит арестовать врагов либо лиц, неугодных самому… но пресечет кровавую кампанейщину несколько раньше, чем это сделали бы внутренние противоречия в стане победителей. Управляемость системы растет.

Хорошо? Хорошо!

Как флоту заслужить доверие Сталина? Для начала, например, не попасть в подчинение Троцкому… ну и армии заодно, остаться отдельным наркоматом. Если же наркомом флота станет друг – тем благоприятнее будут условия знакомства с моряками.

Так и родилась идея назначения первым наркомом флота «товарища Артема», Федора Андреевича Сергеева. Для этого мне пришлось немного поправить ход советско-германских переговоров в Бресте. На тяжесть мира это не повлияло, зато флотская делегация у меня получила возможность продемонстрировать верность скорее Ленину, чем абстрактной советской власти или партии большевиков. Деяние, вполне укладывающееся именно в старорежимную, феодальную психологию: не разбираясь, да и не зная, сколько, кого, и за что голосовали в ЦК, поддержать позицию главы правительства, сообщить телеграммой Ленину об импровизации Троцкого с его «ни мира, ни войны» до того, как эффект станет необратимым: для этого достаточно отозвать полномочия Льва Давыдовича до того, как тот разошлет депешу с приказом о демобилизации по всем фронтам. Телеграмма Ленина может и успеть… Потом советской делегации придется, посыпав главы пеплом, опять топать к немцам – за еще более жесткими условиями мира, но, быть может, чуточку более легкими, чем в нашей истории.

Донецко-криворожская республика, которой руководил Сергеев, падет под немецким натиском и в этой истории, и видный большевик с зачатками технического образования окажется без реальной должности… почему бы его и на флот не назначить? Поручить Троцкому и флот и армию уже нельзя, он будет морякам мстить, а они уже показали себя как ресурс, сгодившийся даже во внутрипартийной борьбе…

Второй вехой, обусловившей подчиненное положение флота после Гражданской войны, стал Кронштадтский мятеж. Именно армия задавила бывшую колыбель революции… Приходится допустить, что в нужной нам истрии флот справится с мятежом своими силами – для пущего драматизма уже после того, как провалится хотя бы один армейский штурм. При этом выйдет, что моряки уели Тухачевского, который командовал подавлением восстания – еще один плюсик морякам на грядущее.

Так получаем флот самостоятельный, хотя и бедный. Финансирование примем в фиксированные десять процентов от оборонного бюджета СССР, что примерно соответствует его среднему финансированию в довоенный период. Из этих сумм и придется наскребать на модернизации… И ведь наскребут, как мы уже видели, это несложно, нужно построить на несколько подводных лодок меньше. Проблема в том, что корабль получится хоть и полезный, но не слишком убедительный с точки зрения литературного произведения. «Фрунзе», модернизированный по советским проектам, -истинный убийца крейсеров, но против линейного корабля откровенно слаб. Да, против испанских тяжелых крейсеров он был бы хорош и так, но что скажет читатель? «От него зверства ждали, а он чижика съел?»

А ведь корабль с такой броней, как та, что достанется «Фрунзе» в наследство от царских времен, строится именно для «поедания чижиков», то есть кораблей меньше себя, заведомо слабей вооруженных. Когда он встречается с равным или большим калибром, живет он недолго, а умирает ярко – тому свидетельство судьба английских линейных крейсеров в Ютландском бою, и линейного крейсера «Худ» в бою в Датском проливе. Удачное попадание, выброс пламени, гром над волнами – и ни корабля, ни надежды на то, что хоть кто-то из экипажа уцелел.

Перестроить бы корабль посерьезнее, но для этого нужны другие деньги, другие технологии, и, наконец, понимание, зачем флоту такая дорогая игрушка. Пришлось автору тяжело вздохнуть и заняться советской экономикой и внешними отношениями.