Владислав Кузнецов – Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» (страница 59)

Снова слушает.

– Есть. Есть.

Оборачивается к своим связистам.

– Вот так, орлы ламповые, – сказал. – Пришел ваш час. Аварийная волна. Полная мощность. Сообщение, по-английски: «Азард» вызывает «Уоллес». Император нализался. Император с министром, четыре выстрела из « веблея » на каждого.

На александрийской эскадре есть кому понять эту несуразицу. Первая строчка гарантирует, что британский адмирал если не поверит, то хотя бы проявит интерес.

Если поверит и не пожелает использовать – ждет его, как адмирала Норта, отставка – если не расстрел. Все-таки не каждый день адмиралы держат в руках судьбу империи. И если сэр Эндрю Браун Каннигхэм зевнет последний шанс Британии…

Только он не зевнет.

Не тот человек: иначе лежал бы сейчас на дне Финского залива вместе со своим «Уоллесом». То ли на минах – которые сам успешно подложил отряду красных эсминцев, то ли потом, когда Лавровский «Азард» расквитался за погибших товарищей, заманив семь английских эсминцев под орудия балтийских линкоров.

Однако жив, при почетной планке «1919» ко Кресту за Выдающиеся Заслуги, то есть, за интервенцию. Лаврова в карьере обогнал… И, что сейчас главное, командует британским Средиземноморским флотом. Который – сюрприз! -вдруг обнаружен итальянской летающей лодкой.

«Четыре тяжелых крейсера, три легких, авианосец и два дивизиона эсминцев на курсе норд».

Оказывается, потопить линкоры Каннингхэма недостаточно, чтобы он забился в безопасную базу и носа оттуда не казал. Вышел!

Сил у него немного.

Никаких четырех тяжелых крейсеров и в помине нет: только два, поименно известны: «Кент» и «Йорк».ы Из ничего крейсера не возникают. Зато легких с собой взял маловато… Скорее всего, пилот летающей лодки неверно опознал корабли: приняли же пилоты «кантов» советский линейный крейсер за британской линкор?

Впрочем, особой разницы нет. «Пьяный» от советских снарядов, император-«Чезаре» с трудом управляется. «Министр», «Кавур», почти цел, но остался без снарядов, с пустыми погребами. Оба – отличная цель для британского отряда. Что осталось у адмирала Бривонези боеспособного? Два тяжелых крейсера и три эсминца? С ними англичане управятся, сил хватит.

12.45. Эсминец «Базилисса Ольга», мостик

Контр-адмирал Стратос искренне завидует русскому помполиту – вот у кого фактура создана для выжидания в засаде. Установить себя поустойчивее, козырек фуражки на глаза, нижнюю челюсть вперед – и никто не заподозрит, что у твердокаменного монумента есть нервы. Другое дело, когда на мостике пытается изображать спокойствие и невозмутимость среднего роста человек с ранней лысиной. Судьба страны сейчас в его руках… пальцы не дрожат?

Афины страшно, мертво, молчат. Хорошо, метаксистский командующий армией, генерал Папагос, при начале канонады был вне города. Где арестовали, там и оказался. Договориться с ним удалось лишь после итальянского ультиматума, но как только, то сразу. Он снова командующий, уже выехал на Эпирский фронт. Армия будет сражаться, но без промышленности, без портов, с морем, на котором господствует враг, она сможет сохранить лишь честь, а не страну и народ.

Позади, в Салониках, Клио отправляет на помощь разрушенной столице поезд за поездом. Будет ли им куда вернуться?

Впереди, на мысу, из-за которого Теологосу не видно врага – уже стреляет береговая батарея. Если верить докладам, хорошо стреляет. «Триесте» приложили уже второй раз -на этот раз по надстройке. Русские подтверждают: мол, от немолодого крейсера аж клочья летят, снесло одну из башен, он прекратил радиообмен – верно, зацепило рубку или смело антенны… Итальянцы уже не могут толком обстреливать «Фрунзе», он идет к халкидскому берегу, он близко, но с наводкой на израненном корабле плохо. Впрочем, батарею они не видят совсем, вот и бьют по тому, в кого есть хоть какой-то шанс попасть.

Врага Теологос не видит, зато союзники как на ладони. На «Михаила Фрунзе» страшно смотреть: пылает от носа до кормы, от нарядной окраски не осталось и следа, борта посерели от сгоревшей краски, чернеют провалами пробоин. На запросы по радио отвечает: «повреждения носят поверхностный характер». Они, черт бы их побрал, себя со стороны не видят! Да их хваленый атлантический нос напоминает незрелый сыр: много-много мелких рваных дыр. Почему и отчего восьмидюймовые фугасы не проделывают в небронированных оконечностях многометровые «ворота» для воды, непонятно. Но сейчас советский крейсер, пусть и погрузнел, осел в воду – в силах мчаться на добрых двадцати пяти узлах. Перед носом – пенный бурун, вокруг – фонтаны разрывов, флаг порван осколками, во второй трубе зияет сквозная пробоина. Как он ухитряется держать такую скорость? И стрелять?

Между тем береговая батарея хвалится успехами. Вот он, их успех, идет меж фугасных всплесков. Все лучшие стволы противника бьют по «Фрунзе», зато греки могут вести бой в идеальных условиях. И пока линейный крейсер нормально держится – основной удар наносить рано.

12.59. ЛКР «Фрунзе», верхний этаж кормовой надстройки

Главстаршина Веренич не устоял, глянул вниз. Палуба обуглена, дергаются багровые, как у морской звезды, лепестки пожаров, за кормой тянется жирный масляный след – словно в кильватере «Фрунзе» тонет по подлодке в минуту.

Двумя этажами ниже – площадка запасного дальномерного поста… а самого поста нет. Защиты «норы» и дальномерного поста вместе взятых не хватило, чтобы удержать медленный, но тяжелый снаряд, зато взрыватель она взвела – и дальномерный пост раскрылся изнутри, точно цветочный бутон.

У носовой башни шрам во всю крышу, длинная полоса рваного металла. Смотреть страшно, но башня стреляет -значит, внутри есть живые, и механизмы целы… В трубах -дыра на дыре, горячее марево стелется над палубой, его проносит на уровне третьего этажа надстройки, что торчит из колеблющегося воздуха, точно прибрежная скала.

На глазах у Николая очередной снаряд – черт его знает, с которого врага и какого калибра – разрывается на носу «Фрунзе», оставляя вместо красивого «клиперного» носа рваные обломки. Но линейный крейсер прет вперед, навстречу врагам, и у них тоже видны повреждения.

Второй в коротком строю линкор щеголяет пожаром в основании носовой надстройки. Старшина подумал, что боевая рубка итальянца стала похожа на кастрюльку на огне. Может, у них и мозги закипят…

От линкора вверх тянутся прерывистые линии: бьют зенитные пулеметы. Вспухают облачка разрывных снарядов. Вокруг вьются истребители с по-чаячьи изогнутыми крыльями. Вот один натолкнулся на очередь, склонил нос – и пошел вниз, за ним разматывается дымный шлейф. Да что эта мелюзга может сделать бронированному кораблю?

Хотя… Вот кожух радиоуловителя, например, точно не выдержал бы крупнокалиберной пули. Правда, у итальянцев такого оборудования нет – значит, есть другое, нежное и уязвимое. Для чего-то же возведены над палубой надстройки-небоскребы?

Головному – помполит говорил, это «Джулио Чезаре» -приходится хуже. Над ним, один за другим, проходят бомбардировщики, и внизу поднимаются целые рощи пенных деревьев. Как у Симонова: « Опять эти рощи на горизонте, опять бомбежка с утра…» Это он про китайскую войну. Но и здесь, на море, не хуже: сквозь водяные занавеси видно вспышки разрывов – часть бомб пришлись не в воду, а в палубу.

Молодцы греки. Враг на ходу – хотя скорость ему «Фрунзе» славно поубавил, враг отстреливается – все равно получил! А ведь это не мирный корабль в гавани бомбить, как пытались итальянцы.

Двухмоторные бомбардировщики отработали, тянут назад – вроде все целы. Впрочем, по ним не особенно и стреляли… «Чезаре» нечем, «Кавур» занят, сам еле отбивается. А вот большим остроносым машинам не повезло: под брюхом у головного вспухло облачко – и сразу два самолета рухнули вниз. Один – вертится, потеряв плоскость, другой вспыхнул едва различимым на солнце бензиновым пламенем. Горит он почему-то без дыма…

Веренич не знает, что «Бэттлы», которым так не повезло, еще и ошиблись целью. Они должны были бомбить куда более целый «Конте ди Кавур». Что бы от них осталось после атаки на линкор, у которого живы все зенитки? Ну, почти все: атаки пушечных PZL даром не прошли, и пара открытых сверху установок все-таки замолчала.

Старшина отвернулся от зрелища, взялся за крышку кожуха радиоуловителя: в ней осколочная пробоина. Что внутри: битое стекло или целый прибор? Изучил открывшуюся взгляду картину, точно диковинный натюрморт.

Верно: с другой стороны такая же дырка, а внутри разорвана пара проводов, и только.

– Уловитель крепче, чем кажется, – констатировал Николай и принялся сращивать контакты.

13.00. ЛКР «Фрунзе», боевая рубка

Теперь и на советском линкоре поняли, как неприятно попадание в нос на остром курсовом угле. Веер осколков прошелся по обеим носовым башням, окатил надстройку. Досталось и рубке…

Стереотруба, к которой прикипел помполит, приказала долго жить и далеко смотреть: ее срубило под самый корешок. Пост управления артиллерийским огнем мало того что остался без дальномеров, так вращаться разучился. Толку от него больше никакого, и Лавров приказал пушкарям ссыпаться по «трубе» вниз, под броневую палубу. Теперь «Фрунзе» целиком зависит от воздушного корректировщика.

Осколки, что летели в бронестекло рубки, принял на себя стробоскоп – и замер. Заклинило до потери сознания вусмерть, так что даже в бинокль и море, и небо теперь получаются в полоску.