Владислав Кузнецов – Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» (страница 58)

Что остается?

Стучать.

Как говорил в деревне батюшка: «толцыте, и отверзнется, и дастся вам»… «По шее», – уточняли юные пионеры. А прав оказался поп: чьи-то руки наверху провернули маховик, раздалось дружное хэканье – и люк откинулся, открыл кружок синевы с перистым облачком и четыре лица под шарового цвета касками. В отличие от бортов и надстроек, зенитчиков до войны в белый цвет перекрасить не успели.

– Добро пожаловать в царствие поднебесное, старшина. Крепкие руки помогли влезть наверх и твердо встать на

подволок.

Вот оно, царствие поднебесное – предпоследний этаж. Выше – только антенны. В том числе и совершенно целая «кроватная сетка» радиоуловителя.

– Я наверх, – сказал Веренич.

На него смотрели с сочувствием и восхищением.

Здесь-то хотя бы противопульная броня есть.

Там, наверху – ничего. Только нежные ламповые потроха радиоуловителя – и свистящие рядом осколки.

12.56. ЛКР «Фрунзе», боевая рубка

В окуляры врезаются черные профили – силуэты небольших кораблей, нарисованных на бортах итальянских линкоров. У них, под обманными носами, изображены фальшивые буруны, так что кажется, будто идут они совсем не туда, куда сам линкор. Интересная у итальянцев окраска. Нос и корма выкрашены в цвет спокойной воды, и хотя сейчас их отлично видно – кажется, будто корабль идет в две стороны разом. Если бы еще и стрелять за двоих начал…

Иван Патрилос замер: нарисованные башни послушно дали залп. По сравнению с линкором, неубедительный, но как это вообще может быть? Помотал головой – дошло. Тем более, штурманам, что ведут прокладку, сообщили:

– Двенадцать пятьдесят шесть, «Чезаре» открыл огонь средним калибром.

На карте будет нарисован условный значок, указано время и дистанция. Если в бой пошли шестидюймовки – враг близко. Но – не отворачивает, и точка! Терпит огонь, отвечает своим.

«Фрунзе» то ли везет, то ли не очень: на сближении итальянский линкор получил первое попадание. Бронебойный снаряд прошил надстройку «Кавура» между трубами и красочно разорвался позади. Никакого видимого эффекта, но лиха беда начало!

К советскому крейсеру итальянцам пришлось пристреливаться заново. Мало того, что на курсе рыскает, строго в пределах рекомендованных наставлениями двадцати градусов, так и ход прибавил больше, чем от него ожидали. Но двадцать орудий -не шесть. Универсальной батареи правого борта, можно считать, нет. Расчеты разбитых орудий так и не дождались возможности пострелять по вражеским кораблям. Их забрал Косыгин, в пополнение аварийным партиям. У него рук не хватает, второй снаряд пришелся в нос, чуть левее форштевня, и, что особенно паскудно – над самой ватерлинией. Противоосколочный корпус крейсера даже не взвел ему взрыватель, так что «ворот» на половину носа не вышло, лишь дыра, которую, увы, не заколотить -на полном ходу вода прет в пробоину с таким напором, что пару отсеков по носу Михаил Николаевич отстоять не сумел.

Впервые за бой старший помощник «Фрунзе» не сумел удержать ровный киль.

– Дифферент на нос – полтора градуса, – доложил старпом в боевую рубку. – Пожары контролируются. Затопления контролируются. Непотопляемость – восемьдесят пять процентов…

Главное: броневой пояс пока не скрылся под водой, машины и погреба в безопасности.

Пока.

Патрилос смотрит на профили итальянцев. Неужели не отвернут? Это для них опасно, очень опасно… Но – стоят, лупят всем бортом.

Палуба под ногами чуть заметно вздрагивает.

Голос Косыгина – впервые какой-то неуверенный:

– Попадание в пояс, в буль правого борта. Пробития брони нет. Затоплений нет.

Вот он, удачный курсовой угол. Только «Фрунзе» осталось жизни – на шесть минут. А итальянцы стоят, будто это их корабли, а не британские, столетиями служат своему Отечеству вернейшими стенами, в парусные времена деревянными, а ныне стальными.

Дело тут не в толщине броневого пояса – в людях.

Тех, кто сейчас режет эгейскую водицу в жалких ста двадцати кабельтовых по носу, никак не назовешь «бумажными итальянцами».

Патрилос моргнул.

Не может такого быть! Показалось! Нарисованные черные корабли дружно покатились вбок… Стоп. Если присмотреться – выходит, что итальянцы поворачивают.

Поворачивают!

Не выдержали…

Он громко выдохнул, повернулся к обитателям рубки: нужно сказать что-нибудь веселое про врага, который держался долго, но в конце концов струхнул. Не успел – раздался голос свыше.

– Противник поворачивает навстречу.

Того, кто смотрит на морской бой с высоты в три тысячи метров, из кабины «сверчка», трудно ввести в заблуждение нарисованными бортами.

А тем, кто в боевой рубке, пора перестать принимать противников за трусов. Враг храбр, а позор или слава впереди, рассудит теория вероятности. Пять минут – и от ярости бронебойных снарядов никакое маневрирование не спасет.

– Дело сделано, – бодро сообщил помполит экипажу корабля. – Заставив фашистов стать к нам носом, мощь огня мы им уполовинили. У нас шесть стволов гэка против десяти, но бьем мы в полтора раза чаще. Силы сравнялись, теперь все зависит от нашего, товарищи, умения и мужества…

Хотел бы он сам в это верить!

12.57. Небо над Салониками

Для того чтобы пройти километры, что отделяют место боя от аэродрома, «Бленхеймам» и «Бэттлам» понадобилось меньше десяти минут. Истребители оказались шустрей -PZL качают чаячьими крыльями, зовут с собой. Сигнал предназначен их пушечным товарищам, что давно пишут петли вокруг кораблей врага, но пилоту «сверчка» кажется, что и от него ждут участия в атаке…

В наушниках вместо привычного артиллерийского поста -голос мичмана из БИПа. Когда отказал радиоуловитель, радионаводчик замолчал – что ему было говорить? Но вот нашлось что.

– «Кабан-два», – сообщает, – в драку не лезть, как понял?

– Есть в драку не лезть.

– Греки сейчас начнут штурмовку… Что бы ни было, не вмешивайтесь. Это приказ.

– Есть не вмешиваться…

Пилот не договорил, как уже увидел. Четыре пушечных истребителя дружно кивнули носами и пошли вниз, на щерящийся короткими стволами унивесальных «минизини» и тонкими хоботами зенитных автоматов, до отвращения целенький «Конте ди Кавур». Вслед за ними повалились на крыло и пошли полосовать надстройки линкора пулеметным огнем истребители с аэродрома Ларисы. Хоть прислугу при зенитках напугают, и то хлеб.

Впрочем, нынешних итальянцев запугать нелегко: навстречу вертким лобастым машинам хлещут прерывистые трассеров, вспухают облачка разрывных снарядов. Истребителей – всего двенадцать, но они могут кого угодно поучить мужеству – и упрямству. Их очереди все-таки дотягиваются до зенитных расчетов, укрытых противоосколочными выгородками или броней открытых сверху башен – хотя один из них дымит и валится в воду.

Дело истребители сделали, линкор, который они атаковали, не сумел поддержать избитого товарища. Двухмоторные «Бленхеймы» сумели подойти к «Джулио Чезаре» со стороны правого, поврежденного, борта. В днищах самолетов распахнулись створки бомболюков. Первая серия бомб – пошла!

12.58. ЛКР «Фрунзе», боевой информационный пост

Линейный крейсер без радиоуловителя слеп, но не глух. Длинное ухо корабля дотягивается повсюду в восточном Средиземноморье. Бой не отменил обычного радиоперехвата – и бэче-четыре шарит в эфире, выискивает интересное.

Вот оператор италоязычного перехвата что-то нашел: напрягся, точно охотничья собака, почуявшая птицу. Включил запись, сам выписывает на бумагу перевод. Спокойно, деловито… Закончил, аккуратно согнул записку пополам -чтобы кому не положено, не увидел текст. Подошел к столу командира боевой части.

– Товарищ капитан третьего ранга… Есть любопытное.

– Посмотрим.

Белесые глаза пробегают по карандашным строкам.

– Так… Немедленно – дублировать сообщение! Та же волна, те же позывные – во всю мощь передатчика. Немедленно! Исполнять!

– Есть!

Уже в спину связисту Ренгартен добавил:

– От этого зависит наша победа.

Никак не меньше, чем от точности стрельбы. Но это половина дела. Теперь рука кап-три снимает трубку связи с боевой рубкой.

– Бэче-четыре. Имею сведения решающего характера.

Выслушал ответ.

– Да, Алексей Фомич, именно так. Вы же с ним знакомы… Нужно, чтобы он понял – сообщение от вас.