Владислав Кузнецов – Камбрия - навсегда! (страница 25)
— Каким, интересно, образом?
Самым простым. Ухватив за плечико и тряхнув как следует.
— Наставница, вставай!
Немайн разлепила глаза.
— Уже вечер? — После дневного сна для нее это было то же самое, что «уже утро».
— Нет. Но пришли известия… Война!
ГЛАВА 3
Позевывая, Немайн пыталась понять, с чего ее вообще разбудили. Ну, приговорил Совет Мудрых принять союз с Мерсией, так этого следовало ожидать. Ну, часть удальцов уйдет со стройки искать более лихого заработка — так и это предусмотрено. Самые тяжелые и неквалифицированные работы — земляные — в основном окончены. Дальше нужны мастера — а этих Немайн собиралась мобилизовывать сама. Якобы для охраны речного рубежа. Точно, как с Гулидиеном уговорились. Прикрыть королевство с моря — разве малая заслуга? За отдельную плату и дело сделают. Между тем ученицы торопили. Оставалось заключить: после всех поражений, которые бритты понесли за два последних века, само слово «война» вызывает у них крайнее беспокойство.
В результате сида вышла к гонцу как была — в двух длинных не подпоясанных рубашках, шелковой и шерстяной, босая и нечесаная. В голове билось желание завалиться обратно в кровать и добрать свое. Перед этим, конечно, высказать гонцу из Кер-Мирддина милость и благоволение, подтвердив ее золотым — премией, вполне пристойной для рыцаря. Как известно, медали произошли именно от таких наградных монет.
Впрочем, первые же звуки чужого дыхания разрушили сети сна. Серые с красноватой от усталости каймой белка глаза поднялись на едва стоящего рыцаря. Черное с желтым под алым плащом. Память услужливо воспроизвела лекцию приемного отца о расцветках. Эта — с востока, с границы… Гвент!
— Неметона! — Гонец через силу улыбнулся. — Слава богу… Успел… Мы разбиты. Хвикке… Теперь — все на тебе.
И заснул раньше, чем его уложили. А вот Немайн было уж не до зевоты…
— Та-ак, — протянула она, — а я думала — зря меня будили. Дежурный! Поднимай семью.
То есть дружину. Что поделать — в клановом обществе иначе просто нельзя. Доверенный человек, служащий не только из денег, но и из чести, должен стать немного родственником. Но только рыцарь потянулся к рожку, остановила:
— Сам. Тихо. И не буди тех, кто только сменился со стражи. Ясно?
— Да, Хранительница.
— И сразу троих — для верности — к Гулидиену. Передать: «Гвент атакован Хвикке, потерпел поражение». Как только этот добрый сэр проснется — созывай Совет. А я пойду, приведу себя в порядок. Ох, как назло, вчера легла поздновато… Все равно этим утром уже недоспать.
Ведро холодной воды на голову! В мозгу — ледяной ветер: воспоминание обо всем, что позабыла или не успела. Например, хоть мало-мальски переучить своих рыцарей. И перевооружить. Ни новых седел, ни луков, ни копий. Только стремена, с которыми ее маленькая семья — иначе в Камбрии дружину и не называют — уже хорошо освоилась. Двадцать человек от родного клана, двенадцать успела нанять сама. Шестнадцать рыцарей и столько же оруженосцев. Для крохотной Глентуи — огромная сила. Хвикке, способному выставить несколько тысяч человек, на один зуб.
Ополчение гленцев (все-таки гленцев, с вашего позволения, разумеется) — в первозданном виде. Конь не валялся. Зато вот канализацию начали перекрывать… Тяжелое оружие: замечательно. В принципе один камнемет можно снять. Вряд ли найдутся два сумасшедших капитана, которые поведут местные скорлупки сквозь зимнюю Атлантику. Но камнемет — это десятки телег и около сотни людей… И дни на постройку.
Колесница — одна. «Скорпиончик» — один. Ну и что может молодая республика предложить тому же Диведу в качестве помощи? Одну недоученную вокалистку?
Оставалось не дергаться, сидеть тихо, работать дальше. Надеяться, что король Диведа справится сам. И молиться за него, потому как все прекрасные планы претендента на корону Британии только что пошли прахом. Гулидиен собирался воевать вместе с Хвикке против Уэссекса. А придется драться с самыми худшими саксами, какие только есть, в одиночку…
Что за плюханье? Эйра тоже окатила голову, глупая! Вот она точно простудится…
— Марш в дом! И пока не высушишься, чтобы носа твоего во дворе не было! И не повторяй за мной, не спросясь! Я все-таки сида.
— Да, наставница… А ты не забудь соответственно одеться!
Последние слова говорила уже не ученица, а старшая сестра непутевой младшей. С которой станется выйти к старейшинам кланов в той же рясе, в какой по стройке шныряет. Как сложно-то все… И в то же время — проще некуда. Даже думать не надо, само собой выходит.
Соответственно — значит, как Хранительница. Не королева — но что ново под Луной? То-то, завидев Немайн в официальном наряде, друид похихикивает, отец Адриан улыбается, и римляне косятся… Итак — для начала — чулки, которые по неразумению называют обувью. Белые. Хотя могли бы быть любые. Кто их увидит-то? Нижнее платье. Короткое, всего лишь до щиколоток — чтобы рубашки торчали. Да, обычной девице из хорошей семьи и одной бы под платья хватило. Но не дочери принцепса и лицу государства… Ей положено три: две простые, белые, одна на два локтя длиннее пят, другая на один, третья — точно до пола. У этой подол вышит белым по белому. Вот это зачем? Не видно же ничего. Разве что самой сиде. Но положено, и точка. Рукавов нет ни у одной. Зато у нижнего платья есть. Еще пару месяцев назад шнуровались бы, но теперь на каждом красуется полдесятка крохотных пуговиц. Нет, право, с деревом работать в Камбрии умеют! Верхнее платье сшито так, будто детей у сиды нет и быть не может. Если доведется прозаседаться, маленького покормит Нарин, но грудь опять будет болеть.
Немайн взмахнула руками, чтобы просторные рукава верхнего платья избавились от складок. Широкий пояс-кушак лег на талию. Которую, собственно, и замаскировал. Наконец, круглая «греческая» пелерина. Собственноручно вышитая. Правда, черные кресты пришлось спороть и вышить заново — невидимые, белые.
Короткий взгляд в зеркало. Да, вся в белом. Как римлянка времен Пунических войн, как друидесса. А еще это очень напоминает облачение римского епископа для рождественской службы! Но чего-то не хватает… Немайн ойкнула, поспешно разомкнула фибулу на пелерине, подсунула черно-красно-зеленую ленточку. Родной клан забывать нельзя! Да и дочери Дэффида ап Ллиувеллина нельзя носить меньше четырех цветов. Хочет она того или нет. Теперь оставалось ждать. И думать.
Как это хорошо — открыть глаза! Хотя бы щелочкой! Какая радость — понять, что правда — это колышущийся свет за окном, дробный стук дождя в дешевое непрозрачное стекло, смолистый запах и яркие доски свежего пола. А никак не крик умирающих лошадей, злой лязг оружия и последнее дыхание короля: «Неметона… К ней… Больше никто…»
И не безудержная скачка, не украшенные пеной лошади, выжатые хуже губок, из боевых друзей, которые подчас ближе любого человека, вдруг превратившиеся в средство расплаты: столько миль на очередную лошадиную душу. Не перепуганные лица хозяев придорожных ферм, у которых приходится требовать новых — именем мертвого короля, живой богини и своего доброго меча. Что все ужасы — сон, кошмарный — и минувший.
Явь же — теплый и по-доброму тревожный запах, как от подгоревших лепешек. Чуточку иной, но чем-то похож.
— Проснулся, сэр рыцарь? На-ка, выпей. Не бойся, это хорошее питье. Называется кофе. Отвар жареного цикория. Не взбодрит, но укрепит сердце, придаст сил. Да и просто горячее питье с утра — это хорошо. Жаль, что это утро нельзя назвать добрым.
На мгновение показалось, что перед ним — фурия из кошмара: огонь вместо волос, огромные нечеловеческие глаза нараспашку… Наваждение прошло так же быстро, как и накатило: на светлом полу, в старинной позе, сохраняющейся разве у самых диких горных кланов, да и то — для торжественных случаев, сидела девочка. Глаза скромно опущены вниз, да еще и ресницами занавешены. Рыжая. Даже темно-рыжая, как молодые ветки ольхи. В вытянутых руках — через тряпицу — горшочек с ароматным питьем.
— Тут еще сливки и мед и немного ореховой настойки, — уговаривала та, — и всего этого большая пивная кружка! Вот как пьют кофе по-гленски!
Рыцарь взял горшок. Ручки у того не оказалось, но сквозь ткань горячо не было. Отхлебнул раз, другой… Вкус оказался незнакомый, но приятный. В голове, кроме ощущений, собрались мысли.
— Где я, красавица?
— У меня в гостях. Ты же скакал ко мне. В Кер-Сиди.
Девочка подняла серые, без белков, глаза Неметоны.
Усталые и мудрые. То ли от бесконечных лет, то ли от бессонной ночи. Но рыцарь все никак не мог поверить, что страшный сон последней ночи произошел на самом деле. Понимал — но не принимал. Что, впрочем, не мешало рассказывать. Все, что помнил. И еще чуть-чуть — отвечая на подсказки богини.
— Мы узнали о них по сигнальным дымам, — говорил он, удивляясь спокойствию и отстраненной пустоте в груди. — Король сказал: мол, как здорово, что армия не разошлась после подавления мятежа. Можно будет побить саксов и спокойно зимовать. Они к нам каждый год лезут, но мы их бьем с помощью Господней… — Рыцарь осекся, Немайн ожидала уже «Били…», но услышала: — И твоей, конечно. Тут же с самого начала все пошло необычно. Саксы прислали послов, хотя всегда лезли в драку без разговора. Стоило задуматься, наверное, но Мейриг тогда только рассмеялся. И они пошли вперед, а мы отошли малость повыше, чтоб стрелы дальше летели. Поставили обычный строй…