Владислав Крапивин – Лето кончится не скоро (страница 42)
— Может быть, выпустит… если попросит Полушкин. Оно ведь многим ему обязано… Полушкин, вы разрешите нам уйти?
— Кто вас держит?
— Держит Безлюдное Пространство Бугров. Несколько минут назад оно стало живым. И оно стало
— А почему вас — врагами?
— Ему кажется, что мы хотели тебя погубить, — сумрачно разъяснил Кимыч. — Но разве это мы? Это Весы… Да и не Весы даже, а… Тьфу, черт! Терпеть не могу оправдываться.
— Ну и не надо. Вовсе вы не враги…
— Тогда отпусти нас, — тихо сказал Гурский.
— Как?
— Попроси у Бугров, чтобы выпустили. Мысленно попроси. Вот и все…
— А вы… ничего не сделаете с Землей?
Гурский молча покачал головой.
Кимыч нервно хихикнул опять:
— У нас не получится, если даже захотим. Как говорится, «ты победил, Галилеянин»… Знаешь, кто такой Галилеянин? И чьи это слова?
— Не-а… — Шурка, прикусив губу, попытался вспомнить и не смог.
— Еще узнаешь, — сказал Гурский. — У тебя все впереди.
— Хотя сейчас здесь главный пророк не Он, а полевые командиры, — вставил Кимыч.
— Перестаньте, Илья Кимович…
— Перестал. Теперь все равно… Лишь бы уйти.
Шурка представил заросшие пустоши и взгорки, ложбину с паровозиком Кузей, иван-чай… «Отпустите их, пусть идут…»
Над Буграми была солнечная тишина, в ней Шурке почудилось согласие. И не только ему.
— Спасибо, Полушкин, — смущенно проговорил Гурский. — Мы, пожалуй, и правда пойдем. Будь здоров…
— Не будет он здоров! — резко возразил Кимыч. — Я мог бы промолчать, но истина требует знания. Полушкин не протянет долго. Игла успела коснуться сердца.
Колющая боль и правда ощущалась в сердце. Но не сильно, чуть-чуть.
Шурка вытолкнул себя из кресла.
— Нет! Оно залечится! У меня регенерация!
Гурский смотрел озабоченно и грустно.
— Я должен предупредить. Способность к повышенной регенерации скоро исчезнет. Как и другие подобные свойства. До сих пор вы были защищены от всех земных болезней, а теперь… это все зависит от здешней медицины. Ну да авось обойдется.
— Не обойдется, — угрюмо сказал Кимыч.
Но Шурка не чувствовал страха. Боль в сердце исчезла совсем.
— Кимыч любит излишне драматизировать ситуации, — ворчливо заметил Гурский.
— Я не излишне… А впрочем, что будет, то будет… Кстати, мы можем сделать Полушкину последний подарок. Чтобы он вспоминал нас без обиды.
— Я и так без обиды…
— Подарок? — оживился Гурский. — В самом деле. Небольшой резерв энергии еще есть… Полушкин, хотите, чтобы мы исполнили ваше желание?
— Какое?
— Небольшое, — торопливо вмешался Кимыч. — Без явных фокусов и заметного волшебства… Имей в виду, что мертвых не вернуть…
Гурский глянул на Кимыча укоризненно. А Шурке сказал:
— Давай-ка укрепим на всякий случай твое сердце.
Шурка мотнул головой. Сердце не болело и билось ровно.
— Лучше другое желание…
Кимыч с ехидцей сообщил:
— Я знаю, о ком он попросит. О бабке…
— Да! Потому что, если с ней что-нибудь случится, куда я тогда… И потому что она родная!
— Ничего с ней не случится, — сказал Кимыч. Не Шурке, а Гурскому. — Я позаботился заранее, когда оформляли опекунство. Старуха проживет не менее ста лет. А то и больше. Без дополнительного энергоресурса.
— Все-таки вы циник, Илья Кимович, — вздохнул Гурский.
— Ну и пусть… Полушкин, давай о другом.
— Тогда… знаете что? Можно, чтобы Гриша Сапожкин отыскал щенка?
Все разом взглянули на потолок. За ним уже не слышно было голосов и смеха. Потом Гурский и Кимыч посмотрели друг на друга. Кимыч пожал плечами. Гурский опять затеребил бороду.
— Видишь ли… Месяц назад щенка поймали мальчишки с улицы Краснопольской. Привязали к дереву и расстреляли из самодельных арбалетов…
— Будущие полевые командиры, — сказал Кимыч.
— Те, кто не мыслит жизни без стрельбы по живым целям…
Шурка вздрогнул, обнял себя за плечи. Как на зябком сквозняке.
— Тут ничего не поделаешь, Полушкин… А Грише лучше не знать про это. Пусть думает, что щенок живет у других хозяев…
— Пусть, — прошептал Шурка. — Но тогда… я не знаю, что и хотеть. Надо думать, а времени нет…
— Времени нет, — согласился Кимыч.
— Вот что! Если можно… Пусть это лето не кончается подольше! Пусть будет длинным-длинным! Можно?
Кимыч недовольно спросил:
— Это как же? Задержать Землю на орбите? Или изменить наклон оси?
Гурский посмотрел на него через плечо. Слегка нагнулся над Шуркой.
— Мы не можем ни задержать, ни наклонить, Кимыч прав. Но тебе и твоим друзьям лето покажется долгим-долгим. Оно не кончится, пока… ну, скажем, пока ты не истреплешь свою анголку. А это случится очень не скоро.
— Еще бы! — возликовал Шурка.
— А теперь выведи нас.
Они покинули комнату, и кирпичный коридор (теперь в нем горели лампочки) привел к железной лесенке. Вверху светился круглый выход.
Шурка первый поднялся на поверхность. Конечно же недалеко от Кузи. Качались головки дикого укропа и белоцвета. На иван-чае кое-где уже появились пушистые семена.
Гурский и Кимыч встали у Шурки за спиной. Подержали его за плечи, потом обошли с двух сторон и стали уходить сквозь чащу травы. Не оглянувшись. Они были видны по пояс.
Они не просто уходили, а как бы таяли в солнечном воздухе. Исчезали, как сон.