Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 3 (страница 40)

Правда все совсем не так просто, как я говорю. Ведь белые тоже пообещали признать долги. Поэтому, заграница так же разделилась. Часть (благодаря хитропопой политике Жилина) делает ставку на большевиков, как легитимных правителей страны. Часть, на старые российские финансовые круги, поддерживаемые беляками. Да вот хотя бы ту же Францию взять. Ведь настоять, чтобы корабли с солдатами шли в Одессу, смогли именно те, кто топит за золотопогонников. Зато другие, сейчас активно ведут переговоры о поставках в Советскую Россию станочного парка.

Так что тут все очень запутанно получается. Но зато у нас появляется возможность неплохо лавировать, используя 100500 противоречий между западниками. Особенно в преддверии будущих санкций и прочих эмбарго. К примеру, наложит их Англия (от которой чего-то другого и ожидать не стоит). А вот Франция уже сильно подумает: имеет ли смысл идти на подобное? Ведь тогда и будущие выплаты по кредиту могут сильно тормознуться. Да и вообще мир сейчас вовсе не тот, что в начале двадцать первого века. Нет Штатов с дубинкой, нет Евросоюза. Поэтому каждое более-менее значимое государство чувствует себя вполне вольным в решении своекорыстных вопросов. На этом мы и станем играть. Благо что на международном уровне, Россия выглядит вполне прилично. Кредиторов на хер не посылает, сепаратный мир с немцами не заключает и мировой революцией, вот уже как полгода как, с высоких трибун не грозит. То есть всеми своими действиями показывает, что с ней можно иметь дело. Ну а касательно активной резни аристократии, да и в принципе, поведения при ведении гражданской войны, так этим никого не удивить. Тем более что и во вполне цивилизованной Европе, подобное не раз происходило. Там до сих пор помнят шалости якобинцев и Вандейское восстание. Так что на этом фоне, мы еще очень даже ничего смотримся.

Тут наш разговор со Слуцким прервал Березовский, который наконец-то отлип от телефона. Печально шаркая по вощенному паркету сапогами, он подошел к нам и доложил:

— Части гарнизона города мною оповещены. Разъяснена обстановка и отдан приказ о запрете открытия огня. — а после вздоха добавил — Только я себе все равно что-то не представляю, как это будет выглядеть в дальнейшем. Вы ведь не на два дня пришли, а почитай на срок чуть меньше месяца… Опасаюсь, что конфликты в этом случае неизбежны…

Широко улыбнувшись и сделав жест в сторону стола, я предложил:

— Ну так давайте сядем и обговорим все условия совместного проживания. Заодно обдумаем возможность избегания этих самых конфликтов.

Тут в принципе может возникнуть вопрос о какой-то нереальности происходящего. Дескать, не могут непримиримые идеологические враги — вот так запросто общаться, не хватая друг друга за горло, а ведя вежливые разговоры. Кхм… что тут сказать? Могут. Во-первых, нет того остервенения, вызванного несколькими годами гражданской войны. Во-вторых, не такие уж мы и непримиримые враги. Да и вообще — все зависит от поведения. Если бы я ворвался в кабинет выбив пинком дверь, стрельнул в люстру, шлепнул контрика, побил морду генералу и насрал на стол градоначальника, то беседовать было бы гораздо тяжелее. Даже невзирая на тот факт, что яйца командира корпуса и главы городской администрации крепко зажаты у меня в кулаке.

Но я спокойно вошел, нормально говорил, вежливо объяснил. Это ведь лишь одиозный Дроздовский, готов был стрелять всех в пределах видимости (включая пленных) только за то, что они красные. А так, в основном, все люди достаточно вменяемые. Именно поэтому мы сейчас сидели и обговаривали нюансы вынужденного сосуществования. При этом, что характерно, никто не становился в позу, крича — «сие неприемлемо!». И если вдруг возникали острые вопросы, то совместно искали компромиссы зачастую подсказывая друг-другу варианты выхода.

Обговорили вопросы нашего проживания и закрытой зоны ответственности. Согласовали совместное и раздельное патрулирование. Обсудили вопросы снабжения. Кстати, тут я не жадничал, гарантировав оплату продуктов так любимыми в городе царскими деньгами. Благо, что заранее побеспокоился и еще перед выходом затребовал от Москвы целый чемодан «бабок»[26]. Почему в Одессе пользовались ничем не обеспеченными бумажками я так и не понял, но сейчас даже не поднимал этот вопрос, не желая вспугнуть удачу.

Где-то к середине беседы к нам присоединился комиссар и офицеры несколько зажались, с полчаса настороженно косясь на Лапина, очевидно ожидая от него каких-то подлых каверз. Но тот вел себя вполне прилично (что было для генералитета очень странно). Причем настолько странно, что Березовский в конце концов не выдержав, поинтересовался, действительно ли Кузьма Михайлович является коммунистическим комиссаром? Он де насмотрелся на самых разных горлопанов, как от временного правительства, так и от красных и нынешний собеседник почему-то совершенно не укладывается в сложившийся образ. Искренний смех в ответ, а также все объясняющее пояснение Чура что «это МОЙ комиссар» несколько разрядили обстановку и косяки в сторону Кузьмы прекратились.

В процессе переговоров, с докладом периодически появлялись посыльные от батальонов. Заходил и адъютант Березовского, который при помощи Модеста Кирилловича несколько раз организовывали нам чай.

Часам к пяти пополудни вроде бы решили все вопросы. Не забыли даже насчет оркестра, который должен присутствовать при встрече воинов-интернационалистов в порту. Но когда все решили, возникла довольно напряженная пауза. Санников оставался спокойным, зато Березовский со Слуцким завздыхали, напряженно переглядываясь. Видя их маяту, прямо спросил:

— В чем дело, товарищи офицеры?

На обращение «товарищи» собеседники уже довольно давно перестали остро реагировать, поэтому генеральный значковый, положив сжатые кулаки на стол глухо ответил:

— Я в Одессу приехал буквально на пару часов, решить вопросы снабжения. И сегодня должен был отбыть обратно в Херсон, в расположение корпуса…

На что Лапин удивленно поднял брови:

— А что вас задерживает? Или с транспортом что-то случилось?

Генерал неверяще глянул на меня и переведя взгляд на комиссара, пораженно спросил:

— Так вы что, нас сейчас просто так отпустите?

Кузьма фыркнул:

— Не вижу смысла отпускать вас как-то «сложно». С требованием клятв, честного слова офицера и прочих ритуальных плясок.

В этом месте я непроизвольно улыбнулся, потому как словосочетание насчет «плясок» Михалыч подхватил у меня и теперь активно им пользовался. Он в принципе (да, как и все окружающие) довольно удачно перенимал мой лексикон поэтому даже митинги, проводимые комиссаром, начинали играть новыми красками, привлекая неимоверное количество народа.

Да и решение насчет офицеров он принял вполне верное. Задержи мы сейчас (под любым предлогом) командира корпуса с полковником, то этот самый корпус может вскинуться. То есть сработает привычная схема — «красные взяли заложников». И зачем нам этот геморрой? А генералу я вроде от всей души в уши надул и глядишь он поведет себя хоть более-менее прилично. Тем более, изначально мы даже не ожидали прихватить в Одессе Березовского. Так что, на самый крайний случай, все планы по противодействию херсонцам, просто остаются в силе.

А комиссар тем временем продолжал:

— В свое время, Советская власть, под «честное слово» отпустило массу армейских чинов, которые получив свободу, сразу выступили против этой самой власти. Поэтому на собственном опыте я убедился, что «чести» в слове офицера, не больше чем целомудренности у проститутки. И все зависит просто от здравомыслия каждого конкретного человека. Захотите поднять корпус против нас? Что же мы к этому готовы. Станете следовать договоренностям? Так еще лучше. Значит, обойдемся без крови. Тут решать вам.

Березовский, вскинувшийся было при сравнении офицеров с шалавами смолчал (а что тут говорить, если факты имели место быть), а я, мягко улыбнувшись, присовокупил:

— Хочу так же добавить, что я чту договоры. И если вдруг, уже договорившись, меня пытаются обмануть, то это крайне огорчает. Повторю — КРАЙНЕ ОГОРЧАЕТ.

Генералы удивленно переглянулись, видно не совсем понимая, что именно я хочу до них донести. Но объяснять ничего не стал. И в газетах, и в листовках было неплохо расписано что означает «огорчение Чура». И если про меня тут слыхали, то значит, какое-то печатное слово сюда тоже попадает. Так что Слуцкому достаточно просто глубже копнуть, или спросить у людей. Хотя вот как раз контрик, судя по выражению физиономии, похоже в курсе. Ну значит он и объяснит начальнику, чем конкретно это «огорчение» может грозить.

А когда распрощались с задумчивым командиром корпуса, то тоже стали собираться. Оставили у градоначальника отделение морпехов для связи и двинули к себе. В смысле, нам предоставили пустующие казармы недалеко от порта. Вот туда и направили стопы. Правда, уже перед загрузкой на транспорт, взводный штурмовиков неуверенно спросил:

— Товарищ командир, разрешите поинтересоваться?

Я остановился:

— Да, слушаю.

Парень оглянулся и поправляя висящее на плече оружие выдал:

— А зачем вы цветы на площади бросили? Ну, когда из машины вышли? Местные-то, вон, до сих пор шушукаются…

Подавив улыбку вполне серьезно ответил: