Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 3 (страница 39)
— Телефонная барышня сказала, что у них там какая-то авария и что починка может занять некоторое время. Выходит — курьеров надо слать…
Я, специально никого не предупреждающий, сделал вид что только сейчас вспомнил о проблеме. Легонько хлопнув себя по лбу подошел к аппарату и когда там подняли трубку сразу сказал:
— Девушка, позовите к телефону стоящего рядом с вами бойца. — а через несколько секунд, дождавшись басистого — «Слухаю» — сказал — Здесь «Полярный лис». Восемь, три, один, шесть, три. Признал?
Еще какое-то время ожидания (видно морпех сверялся с таблицей) и бас радостно ответил:
— Так точно тащ командир!
— Хорошо. Значит слушай приказ — с этого номера в ближайший час соединять со всеми абонентами. Через час, если надо будет, я продлю. Как понял?
С той стороны ответили, что все ясно и повесив трубку, я жестом предложил генералу снова подойти к телефону. Неопределенно хмыкнув, тот вновь взялся за аппарат. В этот раз все получилось и пока Березовский раздавал указания, приблизившийся полковник наконец-то представился:
— Начальник контрразведки третьего Херсонского корпуса полковник Слуцкий Григорий Петрович.
А сам внимательно отслеживал мою реакцию. И, по-моему, даже удивился, когда я, козырнув в ответ, протянул руку. Пожимая ладонь, он осторожно поинтересовался:
— И что — вас не смущает моя должность?
Я удивился:
— С чего это она должна меня смущать? Работа важная и нужная. Требующая очень грамотного подхода. Мне это хорошо известно, потому что в свое время упарился, подходящего человека себе на эту должность разыскивая.
Слуцкий понимающе кивнул:
— Да-да… — и хитро прищурившись — Наверное искали человека с большим опытом подпольной деятельности? Ведь где «про» там и «контра».
Пришлось возразить:
— Вы правы, но не во всем. Матерых подпольщиков все-таки лучше использовать как резидентов, при ведении агентурной разведки в тылу противника. Тут их опыт будет очень кстати. А военный контрразведчик должен обладать несколько иными навыками. Вот мне и посчастливилось найти такого. Грамотный, хваткий и с большим опытом успешной работы. Про него даже в газетах года два назад писали. Целую немецкую сеть вскрыл.
Полковник застыл:
— Погодите… Вы хотите сказать, что в вашей бригаде, мало того, что есть должность начальника контрразведки так ее еще и занимает офицер? При этом ранее работавший по тому же профилю?
Фыркнув, ответил:
— У меня треть бригады бывшие офицеры. На разных должностях. Ну а Тарасу Григорьевичу, как профессионалу, сам бог велел контрразведывательную службу возглавлять.
Тут Слуцкий вообще замер. А встряхнувшись, неуверенно уточнил:
— Погодите… Вы сказали Тарас Григорьевич? Про которого в газетах писали… А фамилия у него случайно не Нетребко?
— Он самый. А что — знакомы?
Контрик, хлопая глазами какое-то время глядел сквозь меня и наконец отмер:
— Не может быть! Мы же с ним вместе… — но взяв себя в руки, уже деловито спросил — Вы сказали, что у вас много офицеров. Но я совершенно не понимаю, как красные такое вообще могли допустить? Ведь у нас здесь, осенью, офицеров совсем не привечали. А в Крыму, говорят, вообще ужас какой-то творился. Флотские нижние чины бессудно уничтожали всех, у кого были погоны со звездочками.
Я мрачно хмыкнул:
— В прошлом году, осенью, произошло покушение на товарища Жилина. И вы имели дело с рьяными последователями этих самых покусившихся. Охреневшими от крови и безнаказанности. Плюющими на то, что будет со страной и с народом. Но с весны восемнадцатого, выздоровевший Жилин опять приступил к работе и все стало постепенно меняться. Нормальных людей, вроде нас, становится все больше и больше. И диких «революционеров» самых разных мастей, мы стараемся приводить в чувство. Иногда даже пулей… — сделав вид что несколько вспылил, прошипел — А то придумали сволочи, Россию на кусочки раздергивать, да людей почем зря гнобить, прикрываясь красивыми лозунгами! — и уже спокойно продолжил — Поэтому к нам пошел большой приток самого разного народа. В том числе и офицеров. — тут словно вспомнив о незначительном, добавил — Вот буквально намедни, перед рейдом, добровольцев от Антона Ивановича по батальонам распределял…
Тут я конечно нагло передергивал относительно причин прошлогодней вакханалии. Но читать лекции здесь и сейчас вовсе не собирался. Это дело Лапина. Мое задача — смущать умы, совершая такие «точечные вбросы». И вроде удачно получается. Вон как контрик-то завис, пытаясь осмыслить услышанное. Ну а что? Я ведь ему сейчас влил неявный тезис о «единой и неделимой». Отметил роль жилинцев (не каких-то там абстрактных революционеров или даже конкретных большевиков, а именно большевиков-жилинцев) для организации нормальной жизни в стране и заполировал известием о том, что офицеры вполне комфортно могут служить в Красной армии. Ну а вишенкой на торте стало упоминание служащих в бригаде добровольцев от Деникина. И ведь что характерно — ни словом не соврал.
Правда, полковник все-таки выразил сомнение относительно деникинцев. Ну я и пояснил что в результате переговоров, на время войны с четверным союзом, в помощь армии Российской Советской Социалистической Республики, для борьбы с оккупантами был отправлен офицерский полк добровольцев. Который вполне успешно сражался плечом к плечу с бойцами Красной Армии на Крымском фронте. Теперь полк возможно вернется обратно, а может быть просто вольется в действующую армию. Вольется, потому что немцы ушли, зато на их месте осталась масса разнородных сепаратистов, которые уже объявили себя отдельными государствами и просто так власть не отдадут. Тут я сделал указующий жест ладонью в сторону собеседника и Слуцкий (вот ей богу!) покраснел.
А справившись с собой, поджав губы сказал о том, что гетман Скоропадский уже издал декрет о федерализации и будущем объединении с Россией. Тут я негромко рассмеялся:
— Ну да, конечно. Сначала он активно поддерживал украинцев, позволив им создавать боевые отряды, насыщая их националистически настроенным личным составом, а теперь будет это героически превознемогать? Бросьте! Лично я даю гетману недели три, не больше. А потом его сметут. Как раз те, кого он так пестовал. Пусть даже и вынужденно.
Полковник гневно выпрямился:
— Мы, русские офицеры…
Но я не дал договорить:
— Ага. Пан полковник, русские сейчас вон там — я показал большим пальцем себе за спину — а у вас нижние чины состоят из козаков, роевых, гуротовых и прочих бунчужных. Да что говорить — даже офицеры у вас и те поделились. Весь младший комсостав почти сплошные «щеневмерлики». И когда вблизи нарисуется то же Петлюра, они будут делать с прорусски настроенными офицерами такое, что крымская резня цветочками покажется. Или у вас есть какие-то сомнения в бойкости «небратьев»?
Тихонько подошедший и внимательно слушающий нас Санников привычно кашлянул, привлекая внимание и поинтересовался:
— Извините, господин Сварогов, мне понятно почему «щеневмерлики». Но почему «небратья»?
Я охотно пояснил:
— Так у них же стихотворцев немеряно. Вот одна местная поэтесса и написала стихи, полностью определяющие будущие взаимоотношения с украинцами, которые русские восприняли как руководство к действию. Начало звучит так — «Никогда мы не будем братьями. Ни по родине, ни по матери. Духа нет у вас быть свободными. Нам не стать с вами даже сводными.» Хм, где-то так…
Полковник (почему-то решивший не продолжать дальше спор насчет гетмана и ближайшего будущего) внезапно заинтересовался:
— А на каком языке эти стихи были написаны?
— На русском…
Слуцкий ехидно предположил:
— Так что же она — украинского не знает? Раз на великодержавном свои виршы творит?
Честно ответил:
— Я в такие тонкости не вникал. Но могу предположить, что писано-то для «москалей». А вот те «мовы» точно не знают. И пиши она не по-русски, весь ее посыл кольнуть посильнее, сливается в унитаз.
Какое-то время все помолчали, собираясь с мыслями и тут Слуцкого опять понесло:
— Вы вот упомянули про Петлюру, но гетману была обещана помощь из самой Франции! Как раз для усмирения возможных волнений! Так что сил у Скоропадского хватит!
Спорить не стал, лишь кивнул:
— Конечно. И для усмирения волнений, и для предотвращения появления большевиков. Только это не сработает — жестом прерывая готового возразить полковника продолжил — Не успеют они развернуться. Да и увидав сколько людей пойдет за Петлюрой, просто не захотят сильно лезть в эту свару. Что же касается большевиков… Хм… Советское правительство подтвердило обязанности по долгам доставшиеся ей от Российской империи. И у лягушатников, сейчас, появилась прямая выгода поддерживать именно его. Им в любом случае нужна достаточно сильная Россия как противовес Германии. Так что союзничкам, по большому счету плевать, какая будет Россия. Буржуазно-демократическая или социалистическая. Лишь бы платили. Но вот тут — засада. Достаточные запасы драгметалла есть только у нас. И мы даже показали дипломатам уже приготовленный первый транш, который пойдет кредиторам сразу, по окончании смуты. А у демократов лишь обещания, что когда (или если) они победят, то потом что-то выплатят.
Тут я опять-таки не соврал. Ведь дальновидный Жилин сгреб к себе все золотовалютные резервы страны. И сидел над ними как Кощей. Но при этом вовсе не чах, а как раз весьма лихо занимался распределением. Правда, когда я узнал, что правительство собирается признать царские долги, то заголосил поющим Кивином. Но Седой меня быстро успокоил, буквально на пальцах разъяснив что к чему. Ведь даже не учитывая мои будущие (добытые из кладов) десятки и сотни тысяч тонн благородного металла, золото в стране было. Пусть и не очень много. Тем более, что только на одной Германии, мы уже сэкономили сто пятьдесят тонн, не отдав их (как это было в прошлый раз) по Брестскому договору. Да и по Сибири не катаются неприкаянные «золотые эшелоны». Плюс еще надо учитывать, что стоимость конфискованной (опять-таки в прошлый раз) российской недвижимости за границей, как бы не превосходила размер этих самых долгов. А теперь — шалишь! Конфискации не будет. Зато пойдут выплаты по долгам. Пусть даже сильно растянутые по времени. И господа заграничные буржуи, теперь станут зорко смотреть, как бы кто не порешил должника ненароком.